Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 26)

Мы здесь провели ту же самую операцию, которую провел А. Смит, когда формулировал, что весь доход нации сводится к сумме заработной платы и ренты (а прошлого труда нет). Рассуждение, которое лежало в основе догмы Смита.

А как раз Маркс потратил огромное количество времени на то, чтобы опровергнуть догму Смита и доказать, что в произведенной в течение года стоимости прошлый труд присутствует. В этом отношении он был прав, но был неправ в том отношении, что рассматривал все экономические процессы только в рамках одного года.

Бем-Баверк не стал поправлять Маркса: раз хочешь все рассматривать в рамках одного года, то тогда твои основные положения неправильны. Но при этом сам-то Бем-Баверк знал, что экономические процессы нельзя рассматривать в рамках одного года. Он понимал, в чем догма Смита неверна, а в чем его подход верен, и много времени потратил, чтобы, исходя из своих представлений, построить «пра- вильную» теорию капитала. Другое дело, что ему это не удалось, но это вовсе не основание для того, чтобы нападать на Маркса за то, что ему тоже это не удалось, тем более что ошибка Маркса была скорее технической, чем сущностной.

Как бы то ни было, критикуя Маркса, он предпочел свой правильный подход к догме Смита не использовать, в чем я усматриваю научную недобросовестность.

Честно говоря, я не проверял, что получится, если выкладки Маркса исправить с помощью того подхода, который я описал. У меня и других дел достаточно. Желающие могут проверить. Я просто констатирую методологическую неосновательность критики Маркса в этом вопросе (за многое другое Маркса я и сам критикую).

Тем не менее мне представляется, что, если кто-то возьмется проверить мою гипотезу, он получит весьма любопытные результаты. Думаю, что в своих утверждениях о равенстве сумм стоимостей сумме цен производства и сумме прибавочных стоимостей он был прав, а вот неправ он был в том, что считал, что это равенство можно наблюдать в рамках одного года (собственно, это, и только это, Бем-Баверк и показал).

ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ

В предыдущей лекции я уже говорил, что воспроизводственный контур – это абстрактное понятие. В сегодняшней экономике мы не можем в явном виде выделить какой-либо воспроизводственный контур. В прошлом – возможно. Я об этом уже говорил. Это хозяйство племени, феодальное хозяйство, рабовладельческое. В теории часто фигурирует уже известный нам литературный персонаж – Робинзон.

Однако то, что мы не можем в реальности выделить интересующий нас объект, вовсе не означает, что понимание о нем нам не нужно.

У истоков современной экономической системы лежит совокупность воспроизводственных контуров, которые друг с другом начали взаимодействовать. Чтобы изучить последствия этого взаимодействия, мы должны начать с самого начала.

Взаимодействие воспроизводственных контуров осуществляется при посредстве денег. Так что сейчас мы будем говорить о деньгах.

В ортодоксальной экономической теории «деньги не имеют значения».

В реальной экономике роль денег отрицать нельзя.

В результате экономическая наука раздвоилась на собственно экономику и финансы.

В традиционной теории денег есть ярко выраженное явление: мозаичность; ее отмечал еще Кейнс. Он писал об этом в «Общей теории занятости, процента и денег» сразу в двух местах – настолько эта проблема Кейнса занимала. Он иронизировал: существуют две теории денег, одна для первого тома учебника экономики, а другая – для второго тома, и никого не волнует, что это разные теории денег, мало связанные между собой. Эта картина двух томов сохраняется по сию пору, выйдя за рамки двух томов одного учебника в две науки. Произошло разделение профессии: есть экономисты, а есть финансисты.

Как в экономической теории (если мы возьмем последние модели динамического стохастического равновесия) описан финансовый сектор? Это некий посредник с нулевой (обязательно!) прибылью, который переводит короткие деньги в длинные деньги, вклады в инвестиции. Никакой прибыли от этой деятельности нет, а есть только комиссионный доход за потраченное рабочее время.

В финансовых же вузах было бы глупо учить такой чуши людей, они рассматривают совсем другие процессы: финансовый сектор может и должен много зарабатывать, может получать прибыль. По факту мы знаем, что финансовый сектор существует и получает вполне приличную прибыль. Но что делать с экономической теорией, которая говорит, что это просто посредник с нулевой прибылью, выполняющий чисто техническую работу, необходимую для того, чтобы в модели равновесия существовало это самое равновесие? На этот вопрос нет ответа.

Все множество теорий денег сводится к двум.

Первая заключается в том, что каким-то образом деньги связаны с реальным производством. Они являются его выражением и отражением; в основе всего лежит реальное производство, а деньги – это «денежная вуаль». Для того, чтобы понять, что происходит, надо эту вуаль снять и смотреть на конкретные пропорции реальных обменов.

Эта концепция была господствующей в эпоху, когда деньги однозначно отождествлялись с драгоценными металлами, золотом и серебром. С чем-то, что является само по себе товаром, и по прихоти людей одновременно выполняет роль денег. Уже в XVIII и XIX веках такая концепция вызывала сомнения, поскольку уже был развит финансовый сектор, были бумажные деньги и квазиденьги. Но никаких выводов не последовало.

Второй подход рассматривает деньги как относительно самостоятельный феномен. Собственно, это пришлось сделать, когда реально обращающиеся деньги де-факто начали утрачивать связь с золотым содержанием.

Возникла проблема. Когда считалось, что деньги тождественны драгоценным металлам, то вопрос о том, как насытить экономику достаточным количеством денег, не стоял. Считалось, что спрос на деньги удовлетворяли владельцы рудников драгоценных металлов на рыночных принципах.

А теперь механизм снабжения экономики изменился – кстати, потребовалось время, чтобы понять, что это за механизм, и его описать. Тут экономическая наука долгое время плелась вслед за практикой, не поспевая за ней. Появилась новая задача: как понять, сколько денег нужно экономике. И как должен быть устроен механизм снабжения экономики деньгами, чтобы он «правильно» выполнял свою функцию.

В общем, денежная сфера выделилась в отдельный предмет анализа.

Конечно, связь с первым подходом сохранялась, поскольку было принято в качестве аксиомы, что новый механизм снабжения денег с точки зрения последствий должен работать аналогично тому, как работают «товарные» деньги.

Так что портал связи между финансовым сектором и реальным производством сохранился – в виде уравнения количественной теории денег.

Но по сию (финансовую) сторону от портала деньги описываются как относительно самостоятельный феномен. Есть такое понятие, как скорость обращения денег. С ним и в теории не все очень ясно, а что касается практического использования этого понятия, то тут дело обстоит вообще плохо.

Откуда берется концепция «денежной вуали»? Или, как обычно говорят, нейтральности денег. Осмысленно только то, что происходит в реальном производстве. Об этом мы и говорили в прошлый раз. Мы построили общую модель воспроизводственного контура, поняли, что в воспроизводственном контуре существуют какие-то свои пропорции обмена.

Когда экономика описывается как воспроизводственный контур, а так описывается любая замкнутая экономика, то, когда пишут систему уравнений равновесного обмена одних товаров на другие, получается, что система недоопределена. То есть число уравнений на единицу меньше, чем число независимых переменных.

Тогда можно цену какого-нибудь одного товара считать равной единице: будь то зерно, золото или (как сейчас модно) нефть. Сегодня часто можно услышать рассуждения: доллар плох, он не имеет никакого товарного обеспечения, надо вернуться к каким-то реальным деньгам, которые бы выражали что-то в каком-то реальном товаре, были бы привязаны к реальному товару. Россияне, естественно, голосуют при этом за нефть.

Мы можем назначить любой товар денежным, а все остальные цены отсчитывать от него. Вот теория товарных денег.

Нам рассказывают историю про происхождение денег: сначала был бартерный обмен одних товаров на другие, потом установились какие-то пропорции, потом почему-то выделился какой-то товар. (Это, кстати, тоже вопрос, какой товар и почему в ходе этого обмена выделился в качестве денег, а этим товаром почему-то оказалось золото, и золотой стандарт существовал долгое время.) Когда мы отказались от золотого стандарта (я излагаю рассказ австрийской школы), начались неприятности и произошел мировой кризис. Если мы вернемся к золотому стандарту, то экономика вернется к равновесию, и все будет хорошо. Вот история, которую нам рассказывают экономисты, которые считают, что деньги не имеют никакого значения. Любой товар в их роли может выступать, лишь бы они были привязаны к какому-то одному конкретному товару – тогда все будет хорошо, тогда все вернется на круги своя и капитализм будет работать как по маслу.

На чем основаны эти рассуждения? Когда национальная или мировая экономика представляется в виде одного целостного, сбалансированного и соответственно равновесного воспроизводственного контура (в нашей терминологии), то такое представление логично. Однако очень трудно представить себе экономику как такой единый контур, если мы понимаем воспроизводственный контур так, как мы