Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 24)

Предположим, вам удалось построить дерево. Естественно, в сильно обрезанном виде, но вы решили, что для ваших целей этого достаточно. Но тогда посмотрим, что у нас получится. Возьмем одно из звеньев цепочки, достаточно далеких от завершающего.

В завершающем звене все рабочее время работника идет на производство конечного продукта. А матрос, который везет хлопок для куртки? Каков вклад его времени в единицу готовой продукции? Одна минута? Это при том, что корабль идет два месяца и матрос все это время находится при деле. Или банковский клерк, который подписывает бумажку. Его труд необходим, он входит в производственный процесс. Но там доля затрат на производство единицы продукции составляет вообще миллисекунды.

Итак, для производства куртки нам нужны и матрос, и банковский клерк. Но откуда они возьмутся? Как нам удастся уговорить их поработать необходимое нам время за соответствующую смехотворную плату? Сколько можно получить за миллисекунду труда? Нанодоллар?

В общем, мы быстро поймем, что разложить даже один производственный процесс на его составляющие нам не удастся: надо рассматривать совокупность производственных процессов, поскольку только их совокупность обеспечивает условие, что мы для нашего производственного процесса найдем и клерка, и матроса.

ВОПРОС: Я правильно понимаю, что пока ваша линия заключается в том, что объект выделить не удается? И в связи с этим все эти тонкости.

ОТВЕТ: Объект будет очень абстрактным, выделить его в реальности невозможно. Но если мы его абстрактно выделим и поймем, как с ним работать абстрактно, мы сможем более конкретно говорить об экономике. Я уже привел пример с производственной функцией: якобы конкретное говорение об экономике приводит к неправильным выводам, неправильным концепциям, неправильным прогнозам. А результат абстрактного мышления я вам продемонстрировал. Я исходил из абстрактных положений и получил конкретный вывод, который совпадает с реальностью, озвученной в докладе ВТО. Но абстрактно мыслить надо, конечно, более организованно, чем, так сказать, конкретно. Это вам не надергать отдельные наблюдения и пытаться увязать их друг с другом только на том основании, что нам кажется, что они взаимосвязаны.

Как видим, идти «от конца» не получится. Значит, надо идти «от начала». Ну, не непосредственно от Адама. От человека или группы людей, которые изначально производят сами все для собственного потребления. А потом между ними организуется разделение труда, оно углубляется и постепенно доходит до сегодняшнего уровня.

Мне могут возразить, что я ничуть не упростил задачу, а, скорее, только еще больше усложнил. Чтобы что-то понять в сегодняшнем дне, нам надо вернуться к Адаму (не Смиту). Но сегодня еще как-то себе представляем, а вот что было века и тысячелетия назад, весьма смутно.

На это я отвечу следующее. А нам и не надо знать, что именно конкретно происходило в далекой древности. Наш предмет – разделение труда. Разделение труда осуществляется во вполне определенных формах, и их не так уж и много. При этом разделению труда свойственны определенные закономерности (условия и последствия), которые работают одинаково, независимо от того, рассматриваем ли мы простые или сложные случаи.

Выявив эти закономерности и поняв, как они действуют, мы можем делать вполне обоснованные выводы относительно сегодняшних процессов. Это, конечно, тоже непростая задача, но давайте об этом сейчас не думать. Начнем потихоньку, а потом увидим, что принципиальных проблем у нас нет.

Но прежде чем мы покажем на простом примере, как это делается, давайте завершим сейчас описание воспроизводственного контура.

В системах с попродуктовым разделением труда потребление зависит не от индивидуальной производительности, а от того, в каком контуре находится производитель.

Во-первых, у нас есть график потребительского поведения (рис. 15).

Во-вторых, предположим, что у нас есть технологии производства отдельных продуктов, которые характеризуются показателями производительности: (А1 А2,…,Аi)

По определению воспроизводственного контура у нас должно выполняться условие:

Напомню, что А у нас есть объем производства продукции за единицу рабочего времени (день, месяц, год). Q мы тоже считаем применительно к этой единице времени. То есть мы потребляем только то, что можем произвести.

Если у нас заданы А, то мы с помощью функций потребительского поведения можем определить единственный набор Q, удовлетворяющий наши потребительские предпочтения.

Если какие-то из А у нас растут, то и потребление всех, а не только i-го продукта, растет, и мы на графике функции потребительского поведения сдвигаемся вправо. Обратим внимание на это обстоятельство. Если мыслить в терминах воспроизводственного контура, то это означает, что мое потребление, если я произвожу только отдельный продукт, определяется не моей индивидуальной производительностью, а совокупной производительностью всех участников воспроизводственного контура.

Это явление мы вполне можем наблюдать на практике. Э. Райнерт в своей книге это обстоятельство отмечает, но у него нет инструментария, чтобы это объяснить.

Сравним два контура, в которых все А одинаковы, кроме какого-то одного, например первого. То есть один из контуров богаче, на графике потребительского поведения он находится правее, чем бедный (рис. 18). Но в этой точке находятся все участники богатого контура (мы предполагаем, что в этом контуре есть хотя бы попродуктовое разделение труда) вне зависимости от того, какой товар они производят.

Рис. 18

Дело не в том, какова моя личная производительность, мой доход от нее не зависит. Мой доход зависит от того, в каком контуре я нахожусь. С одной и той же производительностью труда мой доход в разных контурах будет различаться. Райнерт пишет: у парикмахеров в бедной и в богатой стране нет никакой разницы в производительности, а получают они разные доходы.

Можно объяснить, почему так происходит. Смотрите, у меня высокая производительность и я произвожу много определенного товара. И я хотел бы за счет этого повысить свой уровень потребления.

Но тот товар, который я произвожу, мне в таком количестве не нужен. Мне нужны другие товары.

Я должен свой товар продать другим, и купить у них необходимые мне товары. Но чтобы они могли купить мой товар, у них должен быть соответствующий доход. Или я должен продать им свой товар дешевле, то есть, по сути дела, «поделиться» своей высокой производительностью со всеми остальными производителями.

В обычных равновесных моделях замкнутой экономики мы могли бы на этом и остановиться. Но с точки зрения нашего подхода мы должны рассмотреть и еще одну возможность.

Я хочу больше потреблять, но не хочу делиться своей высокой производительностью с другими участниками экономической системы. Поэтому я трачу меньше рабочего времени на производство продукции, в которой я специализируюсь, высвободившееся время использую для производства товаров (услуг) для собственного потребления.

То есть, по сути дела, я формирую свой собственный индивидуальный воспроизводственный контур – потреблю то, что произвожу. Я должен сравнить два контура: тот, в котором я делился с другими, и индивидуальный. Здесь возможны различные ситуации. Если эффект разделения труда незначителен, то при определенных условиях может оказаться, что выход из воспроизводственного контура оправдан. Конечно, если я смогу сохранить свою высокую производительность по исходному продукту, занявшись заодно и чем-то другим. Но если эффект специализации значителен, делиться придется. И тогда описанный нами эффект будет наблюдаться.

Мы уже сталкивались с этим эффектом, когда рассматривали взаимодействие развитых и развивающихся государств и то, почему в ходе такого взаимодействия формируется устойчивое представление о несправедливости.

В качестве иллюстрации: казус Советского Союза и советского инженера.

Во времена перестройки общение с Западом шло достаточно активно: торговали, ездили, был обмен. О чем разговаривали в среде советских инженеров? Советский инженер, встретившись с американским коллегой, считал, что тот тупой. (Михаил Задорнов нам это до сих пор рассказывает – американцы, мол, все тупые.)

«Фундаментальных знаний у него нет вообще никаких, что-то умеет, конечно, что я не умею, но мне этому легко научиться, потому что у меня хорошие фундаментальные знания. А так он тупой – знает только свое дело. Я же продвинутый, читаю Хемингуэя в подлиннике, ношу свитер, курю трубку, а он даже не знает, кто такой Хемингуэй. Результаты: они в космос летают, и мы в космос летаем, мы не хуже, а даже лучше, потому что раньше. По некоторым показателям все одинаково, в этом смысле я точно умнее, делаем мы примерно одно и то же, почему я получаю в 34-раза меньше?»

Так или примерно так думал советский инженер. Я это знаю, много таких разговоров довелось послушать. И вывод: «Наверное, меня грабят. Кто меня может грабить? Коммунистическая партия и режим. Если у нас будет рынок, как у них, то я буду получать ровно столько же, сколько они, и даже больше, потому что опять-таки я про Хемингуэя знаю, а они – нет».

Вот обычное рассуждение тех лет. В те времена я интуитивно понимал, что что-то в этих рассуждениях не так. Но как на эти вопросы отвечать, было совершенно непонятно. Только сегодня стало ясно, что вопрос не в том, что ты умеешь, кого читаешь и какую трубку куришь, а в том, в какой системе ты находишься. Но тогда этого никто не знал, инженеры свергли советскую власть, которая их якобы грабила, после чего поехали челноками в Турцию.