Олег Готко – Земляки по разуму (страница 89)
Утробный вопль звучал с недолгими перерывами до тех самых пор, пока около церквушки не притормозила машина с санитарами страны 03.
В тот момент, когда незнакомый Рынде покойник зашевелился в гробу, Василий перестал терзаться относительно своего в высшей степени глупого поведения в доме Саньковских. Зрелище, которое, мягко говоря, ошарашивало, тут же ввергло его в состояние, близкое к гениальности. В его голове моментально сложилась схема перехода в иные, в лучшем смысле этого слова, миры и он исчез с тихим хлопком. На фоне музея восковых фигур, в который превратились кладбище, его пропажа осталась незамеченной, тем более, что находился Василий позади всех, не рискнув последовать за соседями.
Не успел Рында оценить оригинальный способ исчезновения из квартир ревнивых мужей, как параллельный мир встретил его проливным дождем и похоронной процессией, по степени остолбенения не уступающей той, которую покинул. В небе точно так же висел покойник с жезлом, но разница сразу бросалась в глаза — жезл был в красную с черным полоску, а сам труп — негром…
Понимание того факта, что он выбрал не то место и не то время, чтобы стартовать в неизведанное, снова зажгло в мозгу схему и Рында метнулся в другую реальность, где тут же был сбит с ног обезумевшим попом. Удар головой о могильную плиту помешал снова покинуть юдоль печали, где на примере священнослужителя доказывалась теорема, что скорбные главой более угодны Всевышнему, нежели нормальные смертные. Сквозь полуприкрытые веки Василий смотрел на разбегающихся стариков и старушек, которые кричали, хрипели, наталкивались друг на друга, но упрямо стремились покинуть место, которое пусто не бывает.
— Вставай! — Уцли-Хруцли протянул ему руку и помог подняться.
Рында буркнул благодарно и с опаской огляделся. Больше всего беспокоило то, что он вполне мог промахнуться и оказаться не в своей действительности. Перед ним стояла извечная проблема путешественника по чужим мирам — как узнать, что ты не в своей тарелке? Как известно, интуиция в таких случаях плохой, но все же помощник. И именно она забормотала, что теперь ему век родины не видать. Верить не хотелось, но этому способствовало как злобное выражение лица Самохина, с которым тот смотрел на церковь, так и местный Семен — кретин, размахивающий под дождем руками и орущий в небеса: «Дура, я же тебя люблю, а ты? Что ты делаешь?!»
Василий вздохнул, с трудом подавил в себе желание уронить голову на плечо Уцли-Хруцли и заплакать. Вместо этого он сказал:
— Не знаю как вам, а мне жутко хочется домой…
— А мне не терпится набить святую морду, — процедил Самохин сквозь зубы. — Этого так оставлять нельзя!
— Да ладно тебе, — примирительно произнес вождь. — Горелову сегодня и так досталось по первое число. Вряд ли еще когда-нибудь он позволит себе подобную шутку. Забирай Сеньку и поехали!
— Может, конечно, ты и прав, — Димка хлопнул в ладоши. — Семен, иди сюда!
— Без жены я отсюда не уйду! — отозвался Саньковский и снова обратился к облакам. — Я не хочу жить без тебя!
— Очередной тяжелый случай, — констатировал Самохин и повернулся к Уцли-Хруцли. — Придумай что-нибудь.
Тот пожал плечами и буркнул:
— Разве что сымитировать самоубийство, а?
— Думаешь, что она настолько любит свое тело? — скептически воспринял идею Димка.
— А насколько ты любишь свое? — ответил вопросом на вопрос Уцли-Хруцли. — То-то же! Поверь мне, как космополиту от бренных оболочек, что любое биологически развитое разумное существо ценит свое тело достаточно высоко. Василий, скажи!
Рында, даже не старавшийся прислушиваться к разговору, послушно кивнул. В данный момент его более интересовала, если так можно выразиться, судьба покойника, который в комплекте с бесчувственной вдовой размокал в гробу, не делая никаких попыток оттуда выбраться. Местных гробокопателей давно простыл след и лишь брошенные лопаты напоминали, что они, в отличие от многочисленных легенд, оказались людьми не самого храброго десятка.
— Ладно, — сказал Самохин и направился к выходу из кладбища.
— Ты куда? — удивился Уцли-Хруцли.
— За веревкой для твоей симпатичной шейки. Или, может быть, ты хочешь броситься под колеса моего автомобиля?
— Пожалуй, нет…
Рында сдвинулся с места и пошел к гробу, медленно набирая скорость.
— А ты куда?! — Уцли-Хруцли ухватил его за рукав рубашки.
— Негоже его так оставлять, — кивнул на могилу Василий. — Или у вас это в порядке вещей?
— Да, Инакомыслящий, ты прав — Михалыч такого не заслужил…
Ответ одновременно как внушал подозрения, что эта реальность не так уж далека от привычной действительности, так и размывал почву для них. Рында мысленно перевел дух и постарался сосредоточиться на простых задачах.
Подняв лопаты и вдову, которая уже начала медленно постанывать, они вместе с телом Саньковской быстро закончили обряд захоронения под отрывки из серенад кладбищенского менестреля.
Даже завидев среди участников процессии родные и знакомые лица, Мария продолжила вознесение, решив, что оно всем послужит уроком. Ей не было жалко ни вдовы, ни остальных близких покойника. Сейчас она, как никогда, была уверена, что все ею содеянное делается к лучшему, и жалела только об одном — на похоронах не было никого из гороно.
Когда Горелов рванул прочь, разбрасывая вокруг себя людей и клочки одежды, Саньковская ринулась за ним. Ей хотелось довести дело до конца — была у нее такая привычка…
О том, что план удался, Марии сказали выпученные глаза Горелова, когда в них пропали последние проблески разума. Позаботившись, чтобы он побыстрее оказался в обществе себе подобных, Саньковская вернулась на кладбище. Там она пристроилась в тени граба и некоторое время слушала объяснения в любви. Постепенно женский интеллект, разгоряченный победой над чужим разумом, успокоился и пришел к выводу, что муж, в принципе, в точности следует ее указаниям. Вскоре женщина, знакомая с шедеврами мировой литературы, где бытует мнение, что «любовь — это самый большой обман», сменила гнев на милость.
Саньковская покинула убежище и уже готова была дать знать ненаглядному о своем желании вернуться в человеческий облик, как вдруг с ужасом заметила, что ее тело буквально лезет в петлю. Оно забралось на дерево и одной рукой держалось за ветку, а другой поправляло веревку на шее — зрелище, достойное кошмарного сна. Мария в панике бросилась спасать вождя, который не иначе, как спятил, и врезалась в него.
В глазах, которые должны были принадлежать ей, мелькнул животный страх и спустя секунду, когда ослабшая рука отпустила ветку, земля прыгнула под ноги дергающегося тела, но…
— Семен! — в ужасе завопил Самохин, не привыкший к самоубийствам.
Саньковский обернулся и его ноги примерзли к земле. Весь тот бесконечно долгий промежуток времени, пока рвалась гнилая веревка и любимое тело летело вниз, он даже не дышал. Наконец раздался грузный шлепок и комья раскисшей земли смачно распластались на соседних надгробиях.
— Спокойно, — прозвучал в ушах всех голос вождя. — Все вернулось на круги своя — любовь победила и так далее…
Отсутствие подарка, который пополнил коллекцию артефактов главврача городской психиатрической больницы, Длинный воспринял со свойственной ему безучастностью. Впрочем, это не помешало его друзьям от души повеселиться. Радовались также рыбки, получившие в этот день много крошек праздничного торта, и даже Мария, присутствовавшая в платье с высоким воротником — от петли на шее осталась широкая синяя полоса.
— Откуда в тебе столько садизма, дорогая? — поинтересовался Семен у супруги, когда по дороге домой уровень храбрости в крови перехлестнул порог врожденного благоразумия.
Мария замялась, и у Семена закралось подозрение, что она размышляет, какое из двух зол меньшее — ответить честно или дать мужу по уху, но тут объявился вездесущий дух и сказал:
— Пьяная она была в сиську — вот и дала волю своей злости!
— Пьяная?! — поразился Саньковский.
— А ты думал! Я же забыл ей сказать, чтобы она поменьше вертелась около высоковольтных проводов. Вот она и набралась!
— Мария, это правда?
— Я думаю, что это в самом деле так, — потупилась Саньковская и нырнула в тень, чтобы никто не заметил, как краснеют ее щеки.
Зарумянились они, кстати, совсем не от стыда, а от удовольствия — пусть немного жестоко, но ведь в итоге она добилась-таки своего, потому что в сумасшедшем доме размножаться довольно трудно даже почкованием.
— Как тебе не стыдно, дорогая! Ты должна обязательно навестить Горелова и узнать о его здоровье!
— Не сходи с ума, Семен! — снова подал голос вождь. — Ты представляешь, что будет, если он увидит ее?! Ведь она прочно ассоциируется в его сознании со всяческими несчастьями!
— Откуда ты знаешь?
— Был я у него, — неохотно ответил Уцли-Хруцли. — Совсем плохой, врачи о надежде даже не заикаются…
— Вот видишь, Мария, — с упреком вздохнул Саньковский.
— Что я должна видеть? — Мария не привыкла долго находиться в тени. — Страшные сны? В таком случае, мне будет вполне достаточно видеть тебя на кладбище! Если бы тебя там заметили врачи, то сегодня ты бы уже наверняка перестукивался с Гореловым, а не действовал мне на нервы!
— А ты бы висела в петле!
— Я?! А ты!..
Дух отлетел, потому что не переносил семейных скандалов. Обогнав милых, которые решили, что сейчас, согласно поговорке, самое время потешиться, он направился к Рынде. Васькины рассказы о параллельных мирах не на шутку его заинтересовали. Уцли-Хруцли уже строил свои планы и снова думал о том, как было бы здорово встретить кого-нибудь подобного себе…