Олег Готко – Земляки по разуму (страница 51)

Громогласное «Аминь!» привлекло внимание Марии Саньковской, проходившей мимо. Она возвращалась с почтамта, где заказным письмом получила ответ от малого предприятия «Кассандра» на запрос относительно дальнейшей судьбы. Как женщина нетерпеливая, Мария там же его и прочитала.

И расстроилась.

В специально для нее распечатанном гороскопе говорилось о предстоящих ей тяжких испытаниях, причем смутно намекалось на возможность трагического исхода. Несмотря на то, что гороскоп был за прошлый месяц, внутренний голос подсказывал, что пророчества, как и преступления против Человечества, срока давности не имеют. К тому же, о случаях, подтверждающих пророчества о Конце Света, кричали на всех углах завернутые в саваны и бритые предтечи мессии.

Вероятно поэтому, заслышав торжественное окончание молитвы, Саньковская вздрогнула, остановилась и обернулась на голос, тяжело дыша. В плаще было довольно жарко.

Ей сразу же бросился в глаза поп, в котором с некоторыми колебаниями признала полузабытого врага семьи Горелова. На ее вкус, усы и гишпанская бородка на постаревшем лице смотрелись довольно нелепо, однако это Мария ему простила безо всякого ущерба для здоровья и чуть-чуть удивилась. В свое время до нее долетали слухи о его пострижении, но она сомневалась, что из милиционера может получиться что-нибудь путное. И вот, поди ж ты!..

Она даже не подозревала, что тому же самому за спиной не верят два иностранца в потрепанных коротеньких штанишках.

— It's impossible! — воскликнул один из них, присмотревшись к отцу Агафонию и моментально забыв о том, что в этой стране они договорились общаться исключительно на языке туземцев. — What a miracle!

— Where? — второй, страдающий фрагментарным склерозом не в меньшей степени, оживленно повертел головой по сторонам. Он все еще не привык к чудесам, несмотря на то, что страна, куда сослала его воля Всевышнего, была богата ими, как ничем другим.

— Do you recognize this man? This holy man!

— Oh, yes! I'm can't believe it! We gave the Holy Book to policeman some years ago, but now…

— Of course! You never believe me when I'm say that this country have a Chance![8]

На этом беседа двух миссионеров, наделенных по-своему удивительной памятью, оборвалась. Оба с благоговейным ужасом подумали, что Священное Писание может сделать с тем, кто до этого в жизни не читал ничего, кроме Уголовного Кодекса, а Саньковская вздрогнула еще раз. В ее обыкновенной памяти немедленно всплыла вражеской подлодкой народная примета, гласящая, что встреча с попом не сулит ничего хорошего. Мелко перекрестившись и скрутив в кармане красного плаща кукиш, она двинулась дальше. Ей суждено было сделать всего несколько шагов, как снова пришлось содрогнуться.

— Добрый день, Машенька!

Вглядевшись в лицо, от которого остались одни бородавки и грустный нос, Мария только по невеселой собаке, которую держали на руках, признала в старушке, перебежавшей ей дорогу, Варвару Моисеевну.

— Добрый, — ответила Саньковская, начиная проклинать сам факт наличия сегодняшнего дня. Пятница сама по себе — день счастливый только для Робинзона, но никак не для нее. Похоже, что гороскоп уже начал оказывать тлетворное влияние на судьбу. Вот именно в такой день и должен наступить конец света. — Тринадцатое, черт побери! — прошептала она в сердцах.

— Что, а то я пропустила? Неважно. Как ты похорошела! — зачирикала Цугундер. — Давно тебя не видела. Где-то со второй свадьбы твоей матери!

Мария злобно глянула на старушку.

— Она, наверное, пишет тебе чаще, чем мне? Как уехала к мужу, так от нее чаще, чем раз в неделю весточки не дождешься! Я ведь почти каждый день ей пишу — половина пенсии на одни конверты уходит! Вот и сегодня напишу о нашей встрече… Ты не знаешь, что там за шум?

С первой секунды встречи Мария с нетерпением мечтала сказать слова прощания, но, наткнувшись на мученический взгляд собачьих глаз, неожиданно для себя самой переменила решение. Даже ей, как человеку, далекому от ветеринарии, было понятно, что ни Жулька, ни ее хозяйка ни черта в происходящем не понимают и сами вряд ли поймут. Вздохом сопроводив мысль, что от судьбы не уйдешь, хотя и очень хочется, она посмотрела по сторонам, желая побыстрее найти конкретный ответ на вопрос по сути дела.

Вместо попа, отодвинутого толпой на задний план, она увидела высокого здоровяка с пожилым крестьянским лицом. В руках у него блеснули никелем ножницы и перерезали розовую ленточку.

— Первый в нашем городе акционерный банк «Дормидонтыч» объявляется открытым! Ура, господа! — пояснил смысл происходящего его голос.

— А-а-а! — весело взревела толпа корреспондентов, отцов, а также сыновей города и прочей шушеры.

— Банк открыли! — завопила Мария на ухо Варваре Моисеевне, стараясь быть услышанной.

— Банку?! — недоверчиво переспросила та, пытаясь придать голосу достаточное количество децибел. — Раскрыли? Или откупорили?! Банку с чем?

Жулька судорожно дернулась у нее на руках. Ее замечательные уши начали сворачиваться, стремясь превратиться в пробки.

— Не банку, а банк! Чтобы деньги туда сдавать!

— А-а! Неужели им сберкасс мало? У меня по соседству — две штуки.

— Так ведь к рынку идем, бабуля! — сообщила Саньковская последнюю экономическую новость, подслушанную случайно по телевизору. Сомнений у нее та не вызывала, как и остальные слова ведущего передачи «В мире животных».

— Пожалуй, я тоже схожу на базар, — согласилась после паузы Варвара Моисеевна и потрепала собачкины уши, достигшие почти идеального состояния с точки зрения официанта. — Надо моей девочке колбаски ливерной прикупить, а то ведь ее тоже годы одолевают. Косточки нам уже не по зубам, правда, Жулечка?

Псинка неопределенно хрюкнула, не то горюя о безвременно канувших в Лету зубах, не то требуя сводить ее к ветеринару-дантисту.

— Когда же ты порадуешь маму внуками? — с безграничным любопытством спросила Цугундер, когда они протолкались сквозь толпу. В отличие от ее любознательности, толпа имела свой предел.

— Я в неволе не размножаюсь! — довольно резко ответила Саньковская гордым в своем несчастье голосом представителя эндемичного вида.

На самом деле, в последнее время ей и Семену хронически не хватало денег, даже несмотря на то, что сдавали в наем квартиру матери, но она уже устала отвечать на этот вопрос, ссылаясь на экономические причины.

— Да что ты такое говоришь? Ведь не в зверинце же живем, правда, Жулечка?

Собака, в равной степени не знакомая как с радостями материнства, так и с ужасами зверинца, и вряд ли рискующая заиметь их в будущем, тоскливо посмотрела на обоих. Больше всего ей хотелось развалиться сейчас в любимом кресле у телевизора. Она уже давно была неравнодушна к кобельку из рекламы «Pedigree Pal». Радость от просмотра коммерса портило только то, что по телевизору тот бегал не один.

— Кому и СНГ — зверинец, — холодно сказала Мария.

В ее голосе не было любви к родинке. Пройдя еще несколько шагов, она остановилась и объявила старушке, что идти на базар передумала. Та предприняла попытку продолжить общение, но Саньковская распрощалась с ней и красный плащ быстро затерялся среди разноцветных прохожих.

Если в некоторых странах бродят упорные слухи о том, что миллионером может стать любой чистильщик обуви, то на своей родине Петр Дормидонтович Криворучко начинал пастухом и сделал карьеру председателя колхоза «Светлый Луч». Благодаря книге «Болезни копыт крупного рогатого скота», которую стянул у заезжего дантиста, живой рыбе и аппетиту соотечественников колхоз процветал под его бдительным руководством. Казалось, чего еще желать? Однако он желал и когда задул сквозняк, громко заявленный как «ветер перемен», у него дернулась деловая жилка.

На замечания скучающей от его отсутствия супруги, что если ее муж не перестанет заботиться о здоровье копыт, то она позаботиться о крепости его рогов, Криворучко отвечал:

— Какие возможности! Ты только посмотри!

Жена смотрела и говорила:

— Какие к лешему возможности? Здоровых мужиков в деревне раз-два и обчелся…

— У меня словно бы открылось второе дыхание! — не унывал супруг и снова исчезал из дому.

— Климакс у тебя открылся, — бормотала вслед жена и грустно вздыхала.

В общем, пока соседние колхозики возводили у себя консервные и свечные заводики да раздавали землицу фермерам, он, собрав односельчан, бухнул с их весьма условного согласия всю колхозную наличность в создание банка…

И наступил день открытия.

И пришло время быть обязательному банкету-презентации, где присутствовали сам Петр Дормидонтович, отец Агафоний, начальник военизированной охраны банка Анатолий Михайлович Вуйко и водитель бронированной своими силами машины «Ford-sierra» Владимир Карпович Перечепыгора. Была также приглашена всякая мелкая административная мелочь вроде мэра города и десятка местных депутатов. Кроме того, внимание Дормидонтыча не обминуло парочки будущих кассирш, главбуха и прочего рэкета.

Супруга отсутствовала.

Плюхнувшись по правую руку от Петра Дормидонтыча, отец Агафоний шутливо отдал честь Анатолию Михайловичу и перекрестился. Вуйко не менее шутливо погрозил ему пальцем и тоже перекрестился. Владимир Карпович старался на них не смотреть. Неприятные воспоминания буйной молодости не изгладились в памяти, хотя прошло уже несколько лет с тех пор, как свисток в спину ждал его за каждым углом.