Олег Готко – Земляки по разуму (страница 49)
— Кто это был?
— Бог! — трепетным голосом неофита ответил Горелов. В глазах засверкали огоньки истинной веры.
— Который? — попытался уточнить вождь, потому что его пантеон богов в последнее время значительно расширился.
— Бог-Отец! — пояснил Горелов и добавил. — Есть еще Бог-Сын и Святой дух.
— А, это тот, который един в трех лицах, — хмыкнул Джек. — Знаю, читал.
— Я тоже, — опасливо озираясь по сторонам, пробормотал Тохиониус, — но так до конца и не поверил…
— Зря! Ну-ка, выпустите меня отсюда! — сказал вождь.
— Зачем?
— Да вы только представьте, как Ему скучно с этими обезьянками!
— Но ведь сын, Святой Дух…
— Очень мне хочется на этого духа глянуть! Я ему покажу, что такое
— Во дает! — восхитился Семен. — Эй, Тоха, где мы находимся?
— Ну-у, согласно вашей географии, — осьминог пообщался с компьютером, куда заносил все нужные и ненужные данные, и сказал. — На горе, именуемой Араратом.
— Ух, ты! Святое место! — поразился совпадению Вуйко. — Да и кто бы мог подумать, что мне на старости лет суждено убедиться в существовании Бога! Ребята, я хочу быть Моисеем как самый старший из вас!
— Именно! — оборвал его мечтания Семен. — Теперь у нас есть точка отсчета!
— Как? Неужели ты точно знаешь день, месяц и год, когда мне вручат десять заповедей? Или знаешь дату прибытия сюда Ноя?
— Мойшич, иди к черту! — Саньковский ткнул пальцем в Библию. — Рождество Христово — ноль лет! Плюс-минус пять-шесть годков, неужели не ясно?
Михалыч обиделся на «Мойшича», а Горелов шептался с вождем о чем-то своем и на вопрос отреагировал только Тохиониус.
— Ну и что? Ноль относительно чего?
— Относительно знамения, конечно же! Что ты, Тоха? — подал голос вождь. — В небе же вспыхнула днем яркая звезда!
— Это была Сверхновая! — победоносно воскликнул Саньковский. — Поехали!
— А не грозит ли это парахронизмом? — Тохиониус боялся поверить в то, что у них есть надежда выбраться отсюда.
— Вы еще долго будете заниматься своим анахренизмом или все-таки выпустите меня отсюда? — вождю до смерти надоело переливание из пустого в порожнее.
— Выпустить его? — Тохиониус беспомощно посмотрел на остальных.
— Да, — ответил за всех Горелов.
— А что там у нас насчет причинно-временных связей? — ехидно спросил майор.
— Именно поэтому и выпускать, — пояснил мысль Горелова Семен. — Без Духа, который немало способствовал непорочному зачатию, никакого Рождества не выйдет… А нашему Джеку просто смерть как хочется кого-нибудь зачать!
Дух первого вождя-космонавта, а также Джека и Потрошителя Медвежьих Животов покинул их, чтобы стать Святым. Тохиониус вздохнул ему вслед с облегчением, Горелов перекрестился, а майор показал бывшему приятелю на прощанье язык и, перестав хотеть быть Моисеем — шляться по пустыне сорок лет не шутка, возвратился к теме:
— Так получается у нас что-нибудь или нет?
— Конечно, — радостно крякнул осьминог. — Я думаю, что смогу вычислить параллаксы созвездий и тогда…
— Тогда у нас сейчас
Дух плыл над планетой, шаря взглядом и остальными органами чувств по сторонам. Безрадостные горные пейзажи сменялись аналогичными равнинными, но, кроме безмозглых животных, никто не попадался. Если бы не Голос, он бы уже давно плюнул на все и вернулся.
Вождь увидел Его в тот момент, когда начал было склоняться к мысли, что и у электромагнитных полей бывают галлюцинации. Привыкший к панибратскому обращению с богами, он сказал просто:
— Привет, Батя!
— Какой я тебе батя, нехристь? — лениво поинтересовался Тот, не поворачивая головы и продолжая сидеть во всем своем великолепии.
Великолепие это, нужно сказать, было убогим, потому как Он был еще нецивилизованным и развлекался варварским зрелищем — в райских кущах двое австралопитеков-гладиаторов со знанием дела лупили друг друга увесистыми дубинками.
— Духовный, черт побери! — поразился такой откровенной тупости Дух.
— Но-но, не богохульствуй, а не то они тебя сейчас дубинками так отделают!.. — пригрозил Он, кивая на дерущихся во славу Божию. — Это — моя гвардия!
— Ты дай мне тело с дубинкой, и я покажу твоей гвардии, где раки зимуют! — нагло заявил Дух, которому искусство боя на дубинках было хорошо известно.
— Тело, говоришь? — Он сделал вид, что впервые заинтересовался его присутствием. — Что сегодня у нас? Пятница?
— Вроде бы…
— Тогда пошли искать глину — по пятницам я люблю лепить что-нибудь.
— Только мне сделаешь тело не такое уродливое, как у них, а по тому образу и подобию, которое я закажу, — поставил условие Дух, когда они оказались на берегу озера, которое потомки назовут Кучерявым. — Да и тебе не мешало бы сменить обличье, а то похож на помесь обезьяны с котом! Сфинкс какой-то! Я ведь должен стать твоим святым духом!
— Ладно, — согласился Он. — Заказывай!
Дух изложил основные требования и параметры Семена Саньковского. Бог умылся грязью и приобрел удивительное сходство с персонажем рассказа, а затем еще немного поковырялся в глине и сказал:
— Готово!
— Вот это? — засомневался Дух, глядя на то, что получилось.
— Внутрь полезай, — приказал Он и вдул Духа. — Нарекаем тебя… Ну, к примеру, Адамом! Нравится?
— Так я и знал.
— Я тоже. Пройдешь испытательный срок, а потом и в Святые… — Всевышний поднапрягся и тоже перевоплотился. — Ничего. Скажем так, даже удобно.
Адам встал и недоверчиво пощупал тело. Убедившись, что все на месте, он цыкнул зубом:
— А баба где? Я без нее не могу.
— Какая баба?! Ты же дубину хотел!
— Сам ты Дубина! Ева, кто же еще!
— Тьфу, зануда! — Он занервничал и выдернул у Адама ребро. — Сейчас я тебе сделаю!..
И сделал.
С тех пор и пошла поговорка: «Семь раз подумай, а потом делай».
В вечернем небе сверкнуло, и на высоте птичьего полета над озером Кучерявым повис космический корабль.
— По-моему, приехали! — сообщил Тохиониус.
— Наконец-то! — выпалил майор и радостно вскочил, чтобы тут же сдавленно охнуть. Потолок снова напомнил ему, что он еще не дома.
— Кто-то должен пойти на разведку, — сказал Семен, ни на кого не глядя.
— Зачем? — спросил Горелов, приподнимаясь. — На все воля Божья! Я иду домой, а там будь что будет! Открывай!
С легким жужжанием открылся люк и внутрь ворвался морозный вихрь.
— Привет, мужики! — сказал он. — Ох, и заскучал же я за вами! Сколько тысяч лет, сколько тысяч зим!