Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 62)
Немцы сделали. Немцы. А Миша на них работал.
— Неужели ты думаешь, — сказал Данилов Мише, — что я поверю, будто женщина смогла заставить такого бугая горло себе перерезать? Не рассказывай мне сказки. Вася просто не в себе от боли, а в таком состоянии… Может, и не было там никого. Примерещилось ему. Примерещилось. Ну-ка, признавайся, Миша…
Данилов зашел с другой стороны стола, зацепился бедром за ногу лежащего на соседнем столе покойника, поправил на нем простыню и стал рассматривать другой бок громилы.
— Признавайся, засранец, ты себе амфетамин колол, да переборщил. Так ведь? Ведь так? А от этого самоубиться захотел… Только где же место укола? Неужели ты думаешь, что меня перехитришь? Что молчишь, скотина?
Но труп ему ничего не ответил. Да и не думал он ничего. И не собирался даже. На кой ему, мертвому, думать-то?
— Ага… — Данилов увидел подмышкой трупа, под той самой рукой, что свесилась со стола, темное пятнышко, совсем не похожее на родинку. — Вот куда…
Данилов попытался разглядеть пятно получше. Как он ни пристраивался, как ни крутил головой, только лампа в мертвецкой висела так, что пятно оказывалось в его, Данилова, тени.
— Черт бы тебя побрал, — выругался Николай Архипович, подцепил труп одной рукой за ногу, другой под руку, и повернул Мишу набок.
Так было удобней. Лучше видно. Данилов протер очки, словно лупу, поднес стеклышки к пятну и, наконец, смог рассмотреть его как следует.
— Вот тебе и здравствуйте, бабушка…
Пятно оказалось маленькой татуировкой. Круглой, темно-синей, даже чем- то красивой. Тот же символ — колесо со сломанными спицами.
— А следов от уколов так и нет, — Николай уложил Мишу, как и полагается укладывать покойника, и прикрыл простыней. — Не срослось.
После морга Данилов велел водителю отвезти его на то место, где бдительный гражданин обнаружил истерзанного Василия. Ермишин сумел выползти на улицу, здесь на него и наткнулась немецкая овчарка, которую с утра пораньше выгуливал тот бдительный гражданин. Собачник вызвал милицию.
Милицейский наряд отправил Васю в больницу, осмотрел развалины недавно взорванной церкви, в подвал которой вел кровавый след. Там, среди старого хлама, на расчищенной кем-то площадке они обнаружили сломанный стул, обрывки веревок, небольшой старинный ломберный столик, на зеленом сукне которого был аккуратно разложен хирургический инструмент, и Мишу. Тот лежал посреди темно бурого кровавого пятна с ножом в руке и с перерезанным горлом.
По дороге Николая снова сморило. Нынешний день казался ему бесконечно долгим. С самого утра он то погружался в дремотное состояние, то вновь выныривал в реальность.
— Как дельфин, едреныть, — тихо ругнулся на себя Николай и прикрыл глаза. — Усталость…
— Что, товарищ капитан? — спросил его меланхоличный водитель.
— Это я о своем, — сказал Данилов и, прикрыв рот ладонью, зевнул.
— А-а-а, — и водитель оставил его в покое.
А Данилов провалился в тревожный сон.
Ему приснился Миша. Палач нагло щерился и показывал Николаю кукиш. Посиневший большой палец мертвеца тыкал Данилову в лицо, и если бы не очки, наверное, выколол бы капитану глаз.
Потом приснилась судмедэксперт. Причем в совершенно непотребном виде. Она стояла над ним, бесстыдно раздвинув ноги. Данилов осознал себя лежащим на столе в мертвецкой. Острые каблучки ее лакированных ярко красных туфелек упирались в жесть столешницы слева и справа от притянутых ремнями к столу рук капитана. В правой руке она держала измазанную кровью ножовку, а пальцами левой ласкала большой, набухший, темно коричневый сосок своей огромной груди. «Какой цирроз! Какой интересный цирроз!» — повторяла она глухим замогильным голосом, и от этого Данилову было жутко.
А потом появилась женщина. Темный силуэт на сером фоне. Она прогнала и Мишу, и развратницу-судмедэксперта, и Данилову стало спокойно. Он все пытался разглядеть ее лицо, но оно было неясным, нечетким, словно тот рецепт малинового варенья, что подсунул ему воронежский доктор. Николай щурил глаза, стараясь удержат ее в поле зрения, но женщина все время ускользала, словно туманный призрак.
Но тут Николай увидел тот самый знак-колесо и вспыхнул яркий свет. Все вокруг стало ясно и четко, и Данилов сумел, наконец, увидеть ее. Ясно и четко. Он узнал ее. Узнал! Прямые длинные волосы, собранные в конский хвост, ниспадали почти до самого пола, а взгляд… Эти глаза Данилов узнал бы среди миллионов людских глаз. Это была она.
— Мария… — прошептал Николай, потянулся к ней в желании коснуться своими губами ее губ и…
И громкий хлопок вырвал его из сна. Эмку подбросило вверх, и Данилов едва не расшиб себе голову о потолок салона.
— Ну вот, я так и знал — сказал водитель.
— Что случилось? — спросил ошалелый ото сна Данилов и потер ушибленный затылок.
— Баллон лопнул, — водитель спокойно заглушил мотор и посмотрел на Николая. — А я ведь завгару говорил, — и выбрался из машины.
Данилов поправил съехавшие набок очки, достал папиросы и коробок спичек, прикурил, коснулся ладошкой того места на груди, где во внутреннем кармане лежал его счастливый талисман, и выбрался из подраненной Эмки.
— Надолго? — спросил он водителя.
Тот откручивал гайки на лопнувшем колесе. Спокойно. Даже слишком спокойно.
— Завгар запаску зажал. Не разрешает с собой возить. Говорит, что так целее будет, вот и не выдал, — сказал водитель. — Это же форменное вредительство.
— Что? К стенке его поставить? — спросил Данилов.
— А хоть и к стенке, — сказал водитель. — Он же, скупердяй, очковтиратель и враг трудового народа.
— Ну так рапорт на него напишите, — сказал Данилов. — Думаю, Сафонов разберется.
— Писал уже, — буркнул водитель, и первая гайка звякнула об асфальт.
— И что? — спросил Николай, сделал глубокую затяжку и закашлялся от горького дыма.
— Товарищ майор сказал, что завгар все правильно делает. Сказал, чтобы я в нем не сомневался. Только… — водитель открутил вторую гайку, — он все равно враг народа.
— Так надолго эта канитель? — еще раз спросил Данилов и посмотрел на часы.
Ему стал неприятен этот, показавшийся поначалу таким славным, водитель.
— Не знаю, товарищ капитан. Надо аварийную бригаду вызывать. Вот аварийка приедет…
— Понятно, — перебил его Николай и отшвырнул окурок.
— Да тут осталось-то шаг шагнуть, — ткнул водитель ключом куда-то в прикрытые снегом дворы. — Если напрямки, то минут двадцать ходу.
— Туда? — посмотрел Данилов в сторону указанную водителем.
— Так точно, — сказал водитель. — В этом районе все дворы проходные, а дороги к церкви ведут. Мне бы пришлось вокруг объезжать, а напрямки гораздо короче. На горку прибрежную подниметесь и развалины увидите, не пропустите.
— Ладно, — сказал Данилов. — Занимайтесь тут. Потом за мной подъедете.
— Есть, товарищ капитан, — водитель принялся медленно откручивать третью гайку.
«Такими темпами он их еще час откручивать будет. Стахановец хренов», — подумал Николай, зевнул и пошел.
Эмка с меланхоличным водителем-стукачом, колдовавшим над лопнувшим колесом, почти скрылась за углом дома, когда Данилов обернулся и увидел, как возле нее остановилась еще одна легковушка. Видимо, кто-то решил помочь. Николай хотел было вернуться, чтобы напроситься в попутчики, но потом передумал. Лучше взбодриться на воздухе, а то и вправду уснет. А нельзя. Пока эта однорукая сволочь где-то здесь, в Харькове, пока есть хоть один шанс, что чекисты его найдут, ему спать нельзя.
И капитан решительно прибавил шагу.
Он уже не видел, как из того остановившегося авто вышли двое. Первый принялся помогать шоферу с колесом, а второй — в черном драповом пальто и широкополой фетровой шляпе — пошел вслед за Даниловым.
— Неужели Вася не напутал? — вслух размышлял Данилов, минуя один за другим заснеженные дворики. — Неужели она была там, и Ермишин ее видел. Не может быть… Не может? А вдруг? Если предположить, тогда возникает еще больше вопросов. Как она там оказалась? Почему? Зачем? Никак не срастается.
У Николая в голове творился форменный кавардак.
— Так. Еще раз, — приказал он себе. — Что нам известно? Берия ищет Струтинскую. Немецкая разведка ищет ту же Струтинскую. Если Вася все правильно понял, то немцам она нужна, потому что знает, где находится «Черная папка». Судя по всему, эта папка так же нужна Берии…
Николай начал раскладывать все, что ему было известно, по полочкам:
Юлия Струтинская — имя ненастоящее. Настоящая Струтинская погибла в восемнадцатом году. Фальшивая Струтинская приходит в семью настоящих Струтинских и отдает им дорогой камень. Резидент немецкой разведки Иван Степанович, он же Однорукий, в помощниках имеет карманника, которого он, Николай, задержал почти полгода назад во время авиапарада. А Берия приказал его отпустить.
Здесь, в Харькове, Однорукий похищает Ермишина, чтобы узнать про Струтинскую и «Черную папку». Заманивает Васю в западню тот самый карманник, которого приказал отпустить Берия. Васю пытает Михаил, у которого на шее висюлька в виде колеса. Такое же колесо наколото у него подмышкой. Значит, для Миши это что-то очень важное.
Однорукий приказывает убить Васю. Михаил собирается исполнить приказание, но тут появляется Струтинская. Она каким-то непостижимым образом заставляет Михаила перерезать себе горло, потом развязывает Васю. Вася выползает из подвала на улицу, где его находят. Струтинская исчезает…