Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 61)

— Ясно. Так вы мне его покажете?

— Кого? — удивленно спросила она. — Сафонова?

— Сафонова я только что видел, — усмехнулся Данилов. — Мне нужно осмотреть вещи самоубийцы и сам труп…

— А-а-а… — понимающе кивнула она. — Пойдемте.

— А откуда он узнал, что я в морг загляну? Я же не говорил…

— Кто? Труп?

— Да нет. Сафонов.

Она на мгновение остановилась, обернулась и посмотрела на Данилова, как ему показалось, с легким презрением.

— Что ж вы, товарищ капитан, думаете, что только в Москве люди работать умеют… Ох уж эти москвичи…

— Я не москвич, — сказал Данилов.

— Странно, — окинула она его взглядом с ног до головы. — А по виду — вылитый москвич. И выговор у вас…

Данилов оглядел заляпанный грязью плащ, со следами пермской еще глины сапоги и сказал:

— Чего это по виду? Я из Приморья родом. Владивосток.

— Эка вас нелегкая-то закинула, — вздохнула медэксперт сочувственно. — Бывает. Чего же вы встали-то? Пойдемте.

Она завела его в узкую каморку, где, разложенные по деревянным ящикам, хранились вещи умерших.

— Мы опись сделали, товарищ капитан. Список в отчете судмедэкспертизы. Но тут одна интересная штучка… — медэксперт покопалась в одном из ящиков и достала маленький бумажный пакет. — Вот посмотрите сами.

Данилов взял пакет, раскрыл его, перевернул, и на ладонь капитана выскользнул блестящий медальон на серебряной цепочке. Николай рассмотрел медальон.

Это был кругляшок белого металла, что-то вроде маленького колесика с двумя ободьями — один внутри другого — и двенадцатью спицами. Только спицы какие-то ломанные. Словно зигзаги-молнии. Что-то знакомое было в этом талисмане. Но что? Николай никак не мог вспомнить.

— Это он на шее носил, — голос медэксперта вырвал его из раздумий. — Сектант что ли?

— В смысле сектант? — не понял Данилов.

— Ну крестики там всякие, талисманы… Мракобесие, одним словом.

Данилов хмыкнул, сунул руку во внутренний карман, коснулся кончиком пальца своего медного ножичка, достал рабочий блокнот с карандашом и зарисовал медальон.

— Больше ничего необычного не находили? — спросил Николай, положил медальон обратно в пакетик, а пакетик в ящик с вещдоками.

— Вы осторожней, товарищ капитан. Наш красавчик перед смертью обмочился. Не испачкайтесь.

Николай невольно отдернул руку, но увидел насмешливый взгляд медэксперта и смутился.

— Больше ничего не было. Ни документов, ни записок. Ничего, — разочарованно вздохнула женщина.

— Ладно, — Николай отодвинул от себя ящик.

— А я смотрю, вы молодцом, — сказала медэксперт, выходя из каморки.

Многих здесь у нас выворачивает. Даже бывалых следователей порой тошнит.

— A-а… вы про запахи, — Данилов пошел вслед за ней по тускло освещенному узкому коридору.

— Да.

Она остановилась возле обитой дерматином двери с табличкой «МЕРТВЕЦКАЯ».

— Я как-то полгода в морге проработал, — сказал Николай. — Принюхался.

— В каком же? — с интересом взглянула она.

— Далеко, — усмехнулся он. — В Шанхае.

— Ой, как интересно, — она коснулась пальцами непослушных локонов и неосознанно накрутила один из них на пальчик. — Вы расскажете?

— К сожалению, это секретно.

— Жаль, — она капризно поджала пухлые губки. — Идемте, — и открыла дверь.

Из мертвецкой повеяло холодом.

На большом пальце правой ноги Миши-Идиота был привешена маленькая картонная бирка. На ней синими чернилами было написано: «Н.М. 18.11.40» — «Неизвестный мужчина. Поступил восемнадцатого ноября тысяча девятьсот сорокового года».

— Вот этот, товарищ капитан, — указала медэксперт на труп. — Причина смерти очевидна.

Данилов посмотрел на бирку и сказал:

— Считайте, что он известный. Михаилом его зовут.

— А фамилия?

— Вот этого я не знаю, — пожал плечами Николай.

— Хорошо. Я в документы занесу. А пока… Вы позволите, там, — кивнула она в сторону анатомички, — весьма любопытный случай цирроза.

— Да, конечно, — сказал Данилов. — Если что, я позову.

— Ну не буду мешать, — улыбнулась медэксперт и ушла.

— Какая-то она с прибабахом, — прошептал капитан ей в след, и понял, что флиртовать с этой женщиной ему совсем не хочется. Потом, осмотрев холодное помещение мертвецкой, где на обитых жестью столах лежало несколько трупов, с головой прикрытых серыми простынями, добавил: — Не мудрено тут свихнуться.

Николай стянул простыню с мертвеца.

— Что, Миша? — спросил Данилов покойника. — Нравилось тебе при жизни людей мучить? Давай знакомиться, гнида.

Но Миша ничего не ответил. Он был мертвым. Самозарезавшимся.

Данилов представил, как этот здоровенный мужичара ножом пилит себе горло, и поежился.

— А Однорукий привычки не меняет, — бурчал под нос Данилов, осматривая труп. — Карманник при нем и вышибала. И ведь карманника я тогда за руку поймал. А Берия велел его отпустить… Странно это все как- то… хреновенько… Может, щипач в Тушино случайно оказался? Просто по работе. А нарком здесь при каких? А еще папка эта черная всплыла… Что за папка? Какая папка? Почему черная-то?.. В черной-черной комнате стоит черный-черный гроб… — вспомнил Николай детскую страшилку, которой пугали друг друга мальчишки еще в приготовительном классе гимназии. — Черная папка… черный гроб… И что в результате?

Данилов с трудом перевернул Мишу на живот. Правая рука трупа сорвалась со стола и повисла.

— Так, что мы имеем? — продолжал вслух размышлять капитан, внимательно разглядывая старые шрамы на спине Миши. — На фотографии, что дал Берия, Юлия Вонифатьевна совсем не Юлия Вонифатьевна… Подделка… Рядом с ней Лидия Маркова, которую вспомнил Гай Струтинский, брат настоящей Юлии… Случайность? А если нет? О Марковой надо справки навести: кто такая, откуда и где сейчас? Так, далее… Кто там еще на фото? Может, с этого и надо было начинать, а я, как дурак, не туда пошел, не там искал… Говорил же наркому, что не сыскарь я… Оперативник. Пока пусто у нас тут, но с перспективой… Ладно.

Данилов громко зевнул. Осмотрелся. Вспомнил, что вокруг нет никого, кто бы его за такой шумный зевок устыдил, и снова забормотал:

— Однорукий…. Ему тоже нужна та женщина. Неизвестная. Нет, Струтинская, пусть будет Струтинская, так привычней, — Николай снял очки, потер пальцами уставшие глаза и огладил ладонью колючую щетину на щеках. — А чемоданчик я все-таки забыл зря. У Славика в машине… На самолет очень спешил, за Васю переживал… Придется в Пермь звонить, чтобы почтой выслали…

Данилов продолжил осмотр.

Чего он хотел найти?

След. От укола след.

Несколько лет назад в Шанхае, который местные жители называют Заньхэ, на улице Джян Дзие Род, известной своими опийными притонами, у него была встреча со связным.

Они с китайским товарищем сидели в маленькой открытой харчевне, когда дверь одного из притонов с грохотом распахнулась. На мостовую кубарем выкатился худющий китаец, он сильно ударился оземь, но, словно не почувствовав боли, тут же поднялся и угловатой крабьей походкой подскочил к ближайшему торговцу, продающему жареное рубленое мясо, пятерней загреб тлеющие в жаровне угли и швырнул их в лицо торговцу. Тот испуганно отскочил, заругался громко и зло. А наркоман схватил нож с деревянной подставки для разделки мяса и, дико захохотав, перерезал себе горло. Так же, как этот Миша.

— Это йао-наркотик, — сказал связной китайский товарищ, спокойно наблюдавшей за кровавой сценой. — Немцы из Циндао завезли. Тут сейчас таких много. Зачем опий курить, зачем Да Ма — анаша — сущить-веять? Один укол, и человек боли нет, сна нет, весело, работает без усталости. Пей ци йао. Очень сильный наркотик. Ам Вэй Тай Мин. Если доза большой — человек себя не любит. Так не любит, что себя убивает. Сюда колят.

И китайский товарищ ткнул себя большим пальцем в бок.