Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 63)
«Чертовщина какая-то… полная чушь… хреновенько…»
— Ай! — Данилов поскользнулся и едва не упал. — Хоть бы песочком присыпали! — разозлился он.
Но нерасторопность работников коммунального хозяйства была только поводом. На самом-то деле он злился на себя. Еще ни разу Николаю не приходилось распутывать такую замысловатую головоломку. Он и впрямь не чувствовал надежной опоры под ногами. И еще усталость. Как же хочется спать… Отсюда и раздражение.
«Ведь почти никаких зацепок… Нужно найти Однорукого… Сафонов, миленький, работай, работай, дорогой… А еще эту — как ее? — Маркову проверить… Она на одном фото со Струтинской».
И в этот момент Данилов понял, что за ним следят. Почему понял? Может, он потому и выжил, что всегда кожей чувствовал слежку. Вот и теперь — по спине пробежали мурашки, волосы на затылке противно шевельнулись.
Он пока не видел того, кто сел ему на хвост, но знал, что соглядатай где-то неподалеку. А значит, скоро проявится.
Данилов глубже натянул кепку и потер ладонями замерзшие уши.
«Ну хоть что-то хорошее», — вздохнул капитан и потопал бодрее.
Свои и так знали, куда и зачем он пошел. Майор Сафонов не стал бы посылать за ним филера из наружки. Если только в качестве охраны. Ну а на кой охраннику прятаться? Больше никто, даже Берия, не знал, что Данилов в Харькове. Не успел он доложиться. Однорукий мог просчитать, что Данилов примчится в город, как только узнает про Васю. Приманка-то хороша. А значит, это могли быть только немцы.
«Иван Степаныч, да и карманник — русские», — поправил себя Николай и усмехнулся: — «Да какие они на хрен русские?»
Капитан не знал города, потому решил не петлять и не отрываться от топтуна. Еще заблудишься в этих двориках, заставленных рабочими двухэтажками, кильдимами сараев и погребов, крошечными огородиками и голубятнями. Здесь даже кур умудрялись разводить, а где-то неподалеку верещал поросенок.
Хорошо, что шофер показал, куда идти. Данилов начал подниматься на пригорок. Дорога петляла между сараев и запорошенных снегом палисадников, но как будто бы вела в нужном направлении.
«Так, Стахановец сказал, что разрушенную церковь не пропущу. Надеюсь, что не обманул», — Николай миновал очередной взгорок, завернул за угол почти развалившейся дровницы, и быстро обернулся: «А вот и он. О-па! Ты кто, голубчик?»
Данилов думал, что увидит того карманника, что прищучил на аэродроме, или, если повезет, самого Однорукого, но это был незнакомый капитану человек в черном драповом пальто и фетровой шляпе, коренастый и уверенный в себе.
«А пальтишко он, наверное, специально надел, чтобы на снегу лучше видно было», — усмехнулся Николай и пошел дальше.
Через пару десятков шагов, после очередного изгиба кривой улочки, Данилов увидел развалины.
Впереди, в трех-четырех сотнях метров от Николая, на невысоком холме у берега реки виднелись остатки внушительного сооружения. Судя по всему, церковь взорвали недавно. Кирпич, камни, горы щебня и прочий мусор еще не успели вывезти. Едва присыпанные снегом развалины казались поверженным чудовищем, сказочным змеем Горынычем, которого с неба на землю низвергла мозолистая рука пролетария. И теперь его уже никому не нужный труп, бесформенный и холодный, валялся, укрытый снегом, словно саваном.
— Религия — опиум для народа, — хмыкнул Данилов и закурил папиросу.
Судя по всему, церковь была большой. В лучах заходящего солнца руины выглядели довольно зловеще.
По-осеннему быстро смеркалось, и Николай спешил.
— А то тебя, чертяку, впотьмах не разглядишь, — тихо шепнул капитан топтуну, словно тот мог его услышать.
А того уже и след простыл. Только Николай — воробей стреляный, резанный и колотый, его так просто не проведешь. Он знал, он точно знал, что шпион где-то поблизости.
— Ладно, — Данилов на мгновение притормозил, протер платком запотевшие на легком морозце очки, сделал глубокую затяжку, выплюнул папиросу и вдавил ее каблуком в снег.
Пока топтун где-то прятался, можно было и о важном подумать.
У Данилова не выходил из головы тот странный медальон, что недавно болтался на шее другого помощника Однорукого — Михаила. Это колесо. Еще в морге Николаю показалось, что он где-то видел что-то похожее. Но где? Когда? Нет, сколько ни старался, но припомнить никак не мог. Потом его отвлекла медэксперт, потом он почти забыл… Но ведь это колесо… Он же его точно где-то видел!
Уже на подходе к руинам Данилов внимательно присмотрелся к грудам битого кирпича, и что-то в его сознании щелкнуло. Словно молния полыхнула, и Николай вдруг увидел картинку из далекой, совсем другой жизни.
Он маленький…
Сяо еще живой…
Дядя Чен, такой спокойный и рассудительный.
И рука Николая привычно потянулась к груди, где во внутреннем кармане лежал его счастливый талисман.
Спираль!
Там, далеко, очень далеко и в пространстве и во времени. На невысокой сопке среди приморской тайги. На камне, под которым он нашел свой заветный медный ножичек…
Точно! На граните, пупырем торчащем из земли, был такой же знак. Двойное колесо со сломанными спицами.
Потом, когда он занялся изучением истории народа Мо Хе, никогда ему не попадался такой символ. Ни на посуде, ни в украшениях. Нигде. Никогда. Николай совсем забыл про него. Ну мало ли что мальчишке привиделось… И вот теперь, на другом конце страны, у немецкого агента на шее и подмышкой… Странно.
— Разберемся, — сказал Данилов и вошел в разрушенную церковь, точнее в то, что от нее осталось.
Здесь было ветрено. Сквозняки гуляли. Николай подышал на ладони, потер их друг о друга, согрел и прикрыл ими уши. Постоял так немного и начал искать вход в подвал, в котором пытали Васю.
«Гады они все-таки. Настоящие гады».
Вход он отыскал достаточно быстро. К нему была протоптана довольно широкая дорожка. Видимо, ее протоптали сыскари, которые вели следственные действия на месте преступления. Дорожка привела его к деревянному щиту, сколоченному из горбыля. Щит прикрывал кирпичную арку — вход в церковное подземелье.
— Почему часового нет? — возмутился Данилов, но потом вспомнил, что сам же велел личный состав харьковского НКВД поднять по тревоге и все силы бросить на поиск немецкого шпиона.
Капитан нагнулся, подхватил рукой ком снега и протер им лоб и щеки. Чтобы взбодриться хоть немного. Потом попытался отодвинуть загороду, но у него не получилось. Щит был прибит коваными костылями прямо к кирпичу.
— Кувалдой они, что ли?
Николай поискал, чем бы поддеть деревяшки, увидел торчащий из кучи мусора витой обломок железного церковного креста. Он раскидал куски штукатурки, битые обломки камня, потянул и выдернул железяку.
— Так-то оно сподручней будет, — чекист подложил под стену каменюку, подсунул обломок креста под щит, уперся в камень и надавил на рычаг.
Щит немного посопротивлялся, но сдался — один из горбылей с громким треском лопнул в том месте, где был прибит к стене. Николай подналег и сумел оттянуть загороду на себя. В образовавшуюся щель можно было протиснуться. Данилов уже собрался это сделать, но тут услышал характерный щелчок за спиной. Николай не спутал бы этот звук ни с каким другим.
Так щелкает затвор пистолета ТТ, когда его взводят.
Сам он огнестрельное оружие не любил, на задания никогда не носил и не раз убеждался в том, что делал абсолютно правильно. Сколько ребят на этом погорело. Сколько хороших ребят.
Если есть пистолет, возникает чувство безопасности. Плохое чувство, когда вокруг враги. Да и соображалка в сложных ситуациях без ствола в кармане работает лучше. Инстинкт самосохранения обостряется. А потому его табельный ТТ лежал в оружейке красивого большого здания на Лубянской площади.
Не любил капитан все эти пистолеты, пулеметы, винтовки. Не любил, но дисциплинированно содержал свое оружие в порядке, регулярно чистил и норматив по стрельбе сдавал на «очень хорошо». Правда, после травмы головы ему стрелять еще не доводилось. Как-то все недосуг было. Сначала госпиталь, потом перевод в Москву… Но этот звук, этот тихий лязг металла о металл…
И вся сонливость, усталость и раздражение ушли.
Данилов знал, что должно произойти нечто подобное. Знал с того самого момента, как почуял слежку. Все правильно. От Васи немцы ничего не добились, а тут он. Сам, так сказать, один и без охраны.
Это было, конечно, большой наглостью — зная, что сейчас весь Харьков на дыбы поднялся. Чуть ли ни на каждом углу постовой стоит. Хотя, с другой стороны, расчет верный. По всем правилам агентура должна на дно залечь, по схронам сховаться и не отсвечивать. Даже в голову никому не придет, что шпионы вот так запросто будут по развалинам разгуливать.
Потому, как только Николай заметил топтуна, решил, что тот его обязательно захочет сграбастать. Убивать не будут, сперва про «черную папку» расспросить захотят. И не только про нее. Сейчас, наверное, однорукому Ивану Степановичу не меньше, чем капитану, знать хочется, как и почему Миша себе глотку вскрыл. А любопытство, как известно, и кошку сгубило.
А немецкий агент осторожен. Данилов вида не подает, но чувствует, как тот тихонько к нему подходит. Чувствует, но не слышит. Видно, хорошо вражину в шпионской школе учили, даже снег под ногой не хрустнет. Очень Николаю повернуться хочется и в глаза агенту посмотреть. Только он себя сдерживает. Он же как понял, что его непременно взять захотят, свою контригру затеял, вот и терпит.