Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 49)

Про Гая Вонифатевича капитан наркому рассказал. Берия в каких-то бумагах порылся, папку какую-то посмотрел, а потом спросил:

— Гай Струтинский… Он инженер?

— Так точно, — ответил Данилов. — Он в автобронетанковых мастерских Харьковского военного округа служил. В группе Цыганова. Проект «Черепаха». Танк БТ-СВ. Струтинский там ходовой занимался. Арестован по доносу в тридцать седьмом, осужден по пятьдесят восьмой статье, часть четвертая…

— и тут злобный карлик нашкодил, — сказал Берия, снял с носа пенсне и принялся тщательно протирать стеклышки носовым платком. — А почему он до сих пор сидит?

— Второй срок на месте схлопотал, — ответил Данилов.

Задумался нарком.

— А у Кошкина на тридцать четверке как раз с ходовой проблемы… — пробурчал себе под нос. Наконец водрузил пенсне на место. — Вот что, Николай Архипович, — посмотрел на Данилова. — Ты его допроси. Приглядись к человеку. Перековался он или все такой же враг народа, как про него в деле пишут. А может он буйный какой, несознательный. Ты на месте там разберись.

— Есть, Лаврентий Павлович.

— А как там Васенька поживает? — вдруг спросил нарком.

— Работает, — пожал плечами Данилов.

— Ты его в Харьков пошли, пусть он с семьей Струтинского повстречается. По-тихому, без лишних глаз и ушей. Может быть, им надо чего…

— Есть!

И вот теперь Данилов понял, что на очередном докладе получит по самое не балуйся.

— Ну и черт с ним! — махнул он рукой.

— Что? — переспросил его Струтинский.

— Нет, ничего, — сказал Николай и спросил зека: — Гай Вонифатьевич, так откуда же тот донос взялся? Почему посадили?

— А, это… — потупил глаза Струтинский. — Наверное, я кому-то дорогу п-перешел.

— А что вы о Кошкине скажите?

Сиделец вздрогнул и с тревогой посмотрел на Данилова. Заговорил горячо:

— Михаил Ильич? Замечательный человек. Верен беззаветно народу и партии. П-пламенный…

— Погодите, — перебил его Данилов. — А если по-простому?

— А по-простому… — Струтинский на мгновение задумался. — Если по- простому, Кошкина танковый бог в темя п-поцеловал…

— Ладно, — сказал капитан.

— А что с ним не так, гражданин начальник?

— Не беспокойтесь, все с ним в порядке. Работает товарищ Кошкин. Кстати, а вы не хотели бы на родину тоже поработать?

— Я уже говорил, — Гай Вонифатьевич сразу упрямо набычился.

— Нет, — улыбнулся Данилов, — я не собираюсь вас в стукачи вербовать. Я о танках…

— Что? — Николай заметил, как в глазах Струтинского вспыхнул огонек.

— Пока ничего не могу обещать, — и Данилов увидел, как огонек погас. — Но есть мнение, что такие нужные стране люди, как вы, принесут больше пользы, не деревянные краны на ручном приводе изобретая, а занимаясь своим непосредственным делом. Вы как? Не забыли еще?

— Нет, — вздохнул Струтинский. — Мне танки иногда во сне снятся. Такие интересные п-придумки порой всплывают…

— Ну я в вас не сомневаюсь, гражданин Струтинский, — Николай допил уже остывший чай..

— Вы это серьезно? — спросил Гай Вонифатьевич.

— А разве я похож на шутника? — вопросом на вопрос ответил Данилов. — Я же сказал, есть мнение…

— А можно еще спросить? — Гай Вонифатьевич посмотрел в глаза капитану.

— Смотря что, — ответил Данилов.

— Вы о сестре моей интересовались… зачем?

Данилов помолчал.

— Я п-понимаю, — сказал Струтинский. — Не мое дело…

— Да ничего, — отозвался, наконец, Николай. — Мы тут женщину одну ищем. Видите ли, она с вашей сестрой полной тезкой оказалась… Случайность.

— Погодите-ка, — Гай Вонифатьевич заерзал на стуле. — Вы знаете, я долго думал, все п-прокручивал… Знаете, здесь много о п-прошлой жизни думаешь… А ведь я после опознания никаких Юлиных документов не п-получал. Не до того как-то было…

— Так, — встрепенулся Данилов. — А свидетельство о смерти или паспорт?

— Я же говорю, не до того. И потом, сами п-понимаете, революция, неразбериха…

— Понятно, — вздохнул Данилов.

— Уж не знаю, связано это или нет, — растерянно проговорил Струтинский. — Тут один случай п-произошел… еще до того… до ареста… Но…

— Да, Гай Вонифатьевич, я вас слушаю.

— Как бы это объяснить… В феврале тридцать седьмого, за месяц до… к нам домой одна женщина п-приходила, тоже Юлей интересовалась.

— Что за женщина?

— Я ее только мельком видел. У нас как раз ходовые испытания «Черепахи» начались, п-поздно пришел… она все больше с маменькой беседовала, а еще с Софочкой, дочкой моей. Она же без матери… Только бабушка да я… А я поздно пришел… п-поздно, она уже уходить собиралась. Знаете, она же нам камень тогда подарила, большой такой рубин. Сказала, что п-подругой Юле была, задолжала сильно, обязана вроде как… Вот, почти через двадцать лет долг решила отдать…

— Какой камень?

— Говорю же, рубин. Маменька его оценщику п-потом носила… Сказала, что он б-больших денег стоит. Каких-то неожиданно больших.

— И где этот камень? У вас же статья с конфискацией.

— У меня часть четвертая, с частичной…

— А женщина? Вы ее запомнили?

— Не знаю… Столько времени п-прошло, а у меня, знаете, плохая п-память на лица… Вот чертежи… стоит только глаза закрыть…

Данилов расстегнул верхние пуговицы френча и достал из внутреннего кармана конверт. В нем он хранил фотокарточку, что вручил ему нарком. Чернильный кружок он свел, и теперь фото было, как новое. Единственное фото с Юлией Струтинской… Или как ее там на самом деле…

— А здесь, — положил он фото на стол и подвинул к Гаю Вонифатьевичу. — Здесь ее случайно нет?

Струтинский долго разглядывал фото. Даже в руки взял, отчего Данилов сразу напрягся, к глазам поднес, потом отдалил, чтобы лучше посмотреть.

«Вот ударит ему в голову», — подумалось Николаю. — «Возьмет, и порвет… застрелю тогда суку… и рука не дрогнет».

Но Гай Вонифатьевич фотокарточку рвать не стал. На стол перед собой положил, подумал немного и пальцем в середину фотографии ткнул:

— Вот она. Узнал я ее. Сначала вроде… А п-потом… Точно она.

— Вы уверены? — спросил Николай.

— Совершенно уверен. Как и в том, что вот это, — он постукал грязным ногтем по изображению женщины рядом с мнимой Юлией Вонифатьевной. — Да, вот это… Это Лидочка Маркова.

— Кто? — Данилов взглянул на фото.

— Лидочка Маркова. Медичка. Мой институтский товарищ, Гоша Смирнов за ней ухлестывал. Даже на Осеннем балу ее как свою «шер-зами», очень близкого друга, ну, вы понимаете, представлял. Умная, п-помниться была девушка, но капризная…

— Они поженились?