Олег Гончаров – Неизвестная. Книга первая (страница 44)
— Для тебя, может, и глупость, а мне надо…
— Ладно, — сказал он с порога. — Пошел я.
И уже положив ладонь на ручку двери, задержался на секунду.
— У меня к тебе просьба будет…
— Что? — не расслышала Лидочка.
— Просьба к тебе, — повторил он чуть громче.
— Какая просьба?
— Ты за Струтинской присмотри.
— Она что, неблагонадежная? — Маркова села на кровати.
— Нет… Это не задание. Это просьба.
— Не поняла… — Лида взглянула на темный силуэт у двери номера. — Блюмкин, ты дурак?
— Почему?
— Ты переспал со мной, а после хочешь, чтобы я…
— Ты просто присмотри и все, — Яков, решительно открыл дверь и шагнул в освещенный коридор гостиницы.
Но все это было утром. А теперь он шел по перрону, понурив голову и шаркая подошвами сапог. Шел в сторону, прямо противоположную той. в которую катил бойкий паровозик.
— Почему ты не подошел? Почему?! — спрашивал он себя сурово.
— Да потому, что я трус! Истинный трус! — отвечал он себе же.
— Что? — переспросил его, пробегавший мимо тот самый паренек, что предупредил Варченко об отправке.
— Да пошел ты! — рявкнул на него Блюмкин, выпрямил спину, поднял подбородок и браво зашагал в сторону вокзала.
А свистящий, пыхтящий, лязгающий поршнями и шестеренками паровоз легко тянул состав, в самом хвосте которого Варченко и его команда неслись навстречу неразгаданным тайнам страны шаманов и северного сияния.
*****
Свадьба получилась шумной. Всем был чертовски весело, все были возбуждены и не скрывали своих чувств. И к тому же Лида Маркова достала из своего бездонного саквояжа склянку медицинского спирта.
Варченко попробовал возразить, но Маркова была непреклонна:
— Э, нет, Александр Васильевич, у вас в команде, — именно она впервые назвала эту группу людей командой, — у вас в команде появилось два новых человека. Заметьте, женщины…
— И заметьте, красивые женщины, — поддержал ее Кондиайн, чуть сжав пальцами ладошку Эль.
— Да, — согласилась Наталья. — Красивые.
— И вроде как свадьба у нас к тому же, — глядя на склянку, Кузминкин огладил усы, а потом покосился на бочонок, который стоял в дальнем углу теплушки.
Он-то свой спиртик до Кольского решил приберечь.
Юля непонимающе оглядела всех, а потом улыбнулась:
— Это будет интересный опыт, — сказала она.
— Ладно, — согласился Варченко. — Столько у нас сегодня событий…
— Эль, Юля, — сказала Наташа. — Давайте накроем на стол. Степан Иванович, — посмотрела она на чекиста. — Выдавай нам суточный паек…
— Есть! — улыбнулся Кузминкин. — Позвольте, — протянул он руку за склянкой. — Я водичкой разведу.
— Дамам некрепко, — сказала Наташа.
— Ага, — Маркова отдала спирт чекисту и задвинула саквояж под лежак. — А то напьемся и буянить начнем…
А потом, когда выпили за молодых, пожелали им совет да любовь, покричали «Горько!» и закусили под стук вагонных колес, Александр Васильевич взял слово.
— Товарищи, — сказал Варченко и качнулся, то ли давно не пил алкоголя, то ли вагон подпрыгнул на стыке. — Друзья… Мы долго готовились… Так уж случилось, что сегодня мы отправляемся туда, где нас ждут загадки и приключения. И как знать, может нам посчастливится заглянуть за ту тонкую грань, за которой скрываются все величайшие тайны вселенной. Я знаю, где-то там… — махнул Александр Васильевич рукой по ходу поезда. — Там нас ждет Нечто. Нечто, которое может быть большим, а может быть бесконечно маленьким, но это — Нечто. И оно изменит наши жизни. Запомните этот миг, послушайте его, почувствуйте кожей, попробуйте на язык. Этот миг… Он прекрасен. Он прекрасен ощущением ожидания, радостного ожидания встречи с неведомым, — Варченко поднял свою кружку и оглядел всех присутствующих. — С началом нашей экспедиции, товарищи!
На мгновение все замерли и прислушались к стуку колес, к потрескиванию дров в печурке, к тихому скрипу деревянных лежаков, к грустной песне ветра в вытяжной трубе и к веселому свистку бойкого паровоза. Пространство вокруг наполнилось волнами тонкой вибрации и казалось, что теплушка вдруг превратилась в деку виолончели и звучит, словно хорошо настроенный инструмент. Этот звук был правилен, гармоничен и прекрасен. Он сливался с ледяными шорохами замерзших полей и шумом деревьев на холодном ветру, с криками птиц и ватным скрежетом друг о друга темных тяжелых туч. Он словно вписался в мировой оркестр, звучащий в едином порыве симфонии планеты.
— Я слышу музыку, — сказала Юля.
Она захмелела. Опыт с алкоголем оказался не слишком удачным. Голова ее кружилась, и неприятный ком все время хотел подняться из желудка по пищеводу.
А за столом уже было шумно.
— За нас, товарищи! — воскликнул Кондиайн и поцеловал Эль.
— За нас! — сказал Кузминкин и взглянул на Наталью, и она не отвела взгляда.
— За нас! — улыбнулся Варченко.
— Смотрите-ка, — сказала Маркова. — Струтинскую, кажется, укачало…
А Юле действительно было дурно. Стены теплушки плыли, словно вмиг потеряли твердость. Пол под ногами плясал в такт колесному стуку… И этот проклятый ком. Она не смогла его сдержать…
— Юля! — воскликнула Наталья. — Степан Иванович, нам нужна тряпка.
— Ничего-ничего, — Эль едва успела отскочить, чтобы не запачкаться содержимым Юлиного желудка.
А Юля икнула и повалилась в беспамятстве на лежак.
— Ну вот… — сказал Маркова и лихо хлебнула разбавленного спирта, задержала воздух, проглотила жгучий напиток, сунула в рот жмень квашеной капусты — благо, Кузминкин с Натальей на зиму целый жбанчик ее заготовили от цинги — залила огонь в глотке кислым соком, поставила кружку на стол и нагнулась за своим саквояжем. — Нашатырчик и пригодится.
Спустя час Юля уже тихо спала, заботливо укрытая Кузминкиным лисьей шубой, которую ей отдала Наташа Варченко, а ноги ее чекист еще и своим полушубком накрыл. Она приткнулась лбом к стенке вагона и улыбалась во сне.
— Аки младенец, — хмыкнула Маркова и, прикрывшись ладошкой, зевнула.
Печурка в теплушке щедро делилась теплом, а после выпитого, съеденного и пережитого морило и тянуло в сон.
Кондиайны о чем-то ворковали в противоположной части вагона. Наталья велела Кузминкину прибить там веревку и повесила занавеску из платков и шалей. Теперь они обживали свое гнездышко.
А Наталья, Варченко и Кузминкин пили травный чай. Предлагали и Марковой, но она была занята со Струтинской, да и травные чаи не любила. У нее в саквояже была припрятана жменька настоящего чая, но она приберегала его до особого случая.
А Кузминкин прихлебнул из большой жестяной кружки ароматный напиток, почесал затылок и сказал:
— Эх, Александр Васильевич, какой же вы человек! Какой человечище! Вот вы знаете, как я вас с Натальей уважаю?! Как уважаю!
— Тише, Степан Иванович, Юлю разбудите, — сказала Наталья.
— Да… да-да… — закивал Кузминкин и продолжил уже тише: — Ведь вы же… вы же… ведь мечту всей моей жизни, Александр Васильевич… Ведь мы же на Норд… Эх, — махнул он рукой и снова прихлебнул из кружки.
— Все хорошо. Все хорошо, — сказал Варченко, и это было последним, что услышала Лида Маркова, прежде чем погрузиться в сон.
*****
Да, не слишком удачным оказался первый опыт Струтинской. Знакомство с алкоголем получилось сложным, но интересным. Потом она привыкла. Нет, не подумайте, что она вдруг стала горькой пьянчужкой. Конечно же нет. Не в тот раз…
Варченко строго за этим следил, да и команда подобралась практически непьющая. Разве что только по праздникам, по чуть-чуть. Или по необходимости. Как-то на Алтае, с одним известным в тех местах шаманом, пришлось всем упиться в зюзю, иначе он и говорить не хотел… Там еще Струтинскую змея ужалила… которую другой, Черный шаман, подкинул… Впрочем, простите, я забегаю вперед…
Кстати у нас тут еще в графинчике осталось. Очень любезно со стороны железнодорожников в мягких вагонах, в купе, ставить графинчик коньяку и лимон на блюдечке. «Красная Стрела» — образец советской заботы о нуждах пассажиров.
Я знала, что вы на этот раз не откажетесь. Никуда я не убегу, вы же знаете… Ну, давайте-ка, за интерес. Я же говорила, что коньяк весьма недурен. Лимончик не забудьте.