Олег Голиков – Рыбки в мутной воде (страница 6)

За окном быстро темнело. В открытую форточку проливался свежий морской воздух и бледный лунный свет. Выбеливая ещё больше и без того белоснежный подоконник изолятора чарующие меловые светотени, устремлялись к самому подножию лёхиной кровати. Прислушиваясь к далёким ритмичным звукам, доносящимся с лагерной танцплощадки, в сладкой полудрёме Алексей начал было мечтать о предстоящей встрече с Людой. И тут неожиданно тихо скрипнула входная дверь, и в сказочном лунном свете к кровати Туманова скользнула быстрая тень. Он чуть не вскрикнул от страха и неожиданности, когда гибкие прохладные руки легли на пылающие щёки, и частое девичье дыхание приблизилось к потрескавшимся губам.

– Галя… – только и смог прошептать изумлённый Капитан, почувствовав, как осторожно приподнимается простыня, и через миг рядом с ним затрепетало пылающее от возбуждения тело первой красавицы олимпийского сезона…

* * *

Нескончаемо-сладкая ночь беспощадно раскроила молодую жизнь нашего героя. Впервые познав томную глубину женского обожания, утром следующего дня, когда ночная гостья исчезла так же тихо, как и появилась, Туманов долго не мог заснуть, терзаемый самыми противоречивыми чувствами. С одной стороны где-то неподалёку ему чудились кристально голубые глаза Людочки, из которых беззвучно текли слёзы отчаяния, вызванного его невольным предательством. Но губы ещё хранили вкус поцелуев страстной дивчины, которая сделала его мужчиной, и ради которой Лёха Капитан теперь был готов на всё. С горящей головой, полной противоречивых мыслей, мечтая о скорейшей встрече теперь уже непонятно с кем, Алексей, сморённый жаром и чувственной ночной усталостью, всё же умудрился заснуть, погрузившись в футбольно-эротичные молодые сны.

К обеду докторша пришла не одна – с ней был юркий хмурый старичок, ужасно похожий на Айболита из мультика, только гораздо строже.

– Ну-с, герой, как же это ты так ушибся? – ехидно поинтересовался «злой Айболит», беспощадно ощупывая опухшую за ночь лёхину ногу сильными холёными пальцами, при этом, так надавив на больную костяшку, что Алексей невольно вскрикнул.

Ещё больше нахмурившись, старичок обернулся к напуганной докторше и коротко бросил через плечо:

– Немедленная госпитализация.

После несложной операции под местным наркозом, Туманов три дня провалялся в грязноватой городской больнице. Это скучное время ничем ему не запомнилось, разве что бесконечными ночными грёзами, и лихорадочными метаниями между двумя дамами сердца. На выписке всё тот же строгий седенький доктор, осмотрев перевязанную стопу и голень, порекомендовал в этом сезоне воздержаться от футбола и прочих подвижных игр. Но, увидев внезапно потухшие глаза чемпиона, хитро улыбнулся ему цыганистым прищуром из-под очков:

– Ничего – до свадьбы-то точно заживёт. Вижу в глазах твоих тоску романтическую неизбывную. Ох, набегаешься ты ещё с этими бабами.

Немного забегая вперёд, стоит сообщить, что опытный доктор ошибся – после была ещё одна операция, намного сложнее первой, и от всего лёхиного футбольного детства к шестнадцати годам ему осталось лишь гордое прозвище «Капитан», да синяя с золотым грамота чемпиона Малой Олимпиады. Играть в футбол он больше не мог. Лёгкая хромота – последствие хирургического вмешательства, была почти незаметна для окружающих. Но для Туманова она явилась причиной освобождения не только от футбола, но и от службы в рядах Советской армии, недавно вторгнувшейся в пределы далёкой мусульманской страны.

Но это было впереди, а теперь, после возращения из больницы в родной отряд, лагерь не узнавал «хандрящего Ленского», который совсем ещё недавно не танцевал на танцах и, тихо покурив где-нибудь в сторонке со своими верными оруженосцами, рано уходил в палату спать. Футбольные тренировки, которые, к слову сказать, после яркой победы проводились уже не с такой страстью, Лёха Капитан по причине травмы теперь забросил. Но это была лишь отговорка. Всему лагерю была известна другая, настоящая причина отлынивания Туманова от всех публичных мероприятий. Эта длинноногая причина, сверкая карими глазами, сутки напролёт с обожанием смотрела на изящно прихрамывающего Лёху, и получала ровно столько же обожания в ответ. Одним словом, Люда была забыта совершенно с соответствующими внутренними извинениями и оправданиями. А все силы ликующей души пятнадцатилетнего Туманова были отданы своему первому настоящему роману. Правда, до конца второй смены ему так и не довелось ещё раз испытать то страшное и невообразимое по своим масштабам счастье, накрывшее его лунной ночью в медицинском изоляторе. Но Галя всеми правдами и неправдами вымолила по телефону у своих родителей путёвку на третью смену, и, таким образом, впереди у влюблённой пары был ещё целый месяц. Последний месяц отрочества и первый месяц настоящего пылающего чувства, которому было суждено пролететь так быстро, оставив за собой лишь солоноватый привкус тёплого августовского моря, смешанный с бездонной печалью неизбежной разлуки.

****

А где-то в раскалённом пыльном городе в конце этого памятного лета в спокойной счастливой жизни инженера Валерия Туманова-старшего наметились кое-какие изменения, которые и стали, как выяснилось немного позже, предвестниками грядущей катастрофы. Началось всё на заседании заводского парткома, где разбиралось персональное дело старого друга Туманова, инженера по технике безопасности Косицкого Володи. На прошлой неделе на заводе произошло ЧП – лопнул железный трос электрического подъёмника, отправив с тяжелыми травмами на больничную койку двух рабочих, а одного, работавшего под грузом без каски – в морг. Все присутствующие на заседании прекрасно понимали, что никакой прямой вины Косицкого, который в одиночестве понуро сидел на стуле у стены, нет и быть не может – пойди-ка, уследи за всем на огромном промышленном предприятии! Но различные инструкции и директивы свыше во всех подобных случаях требовали найти и наказать виновного, которым всегда и везде оказывался ответственный по технике безопасности. И в данном случае «козлом отпущения» стал ветеран с двадцатилетнем стажем безупречной заводской службы Косицкий Владимир Иванович. И виноватому без вины грозило не только партийное взыскание. После неизбежной в данной ситуации прокурорской проверки попавшего под бюрократический молот могли легко упечь и на скамью подсудимых.

Собравшимся на бюро коммунистам было неловко – Косицкий был хорошим специалистом и неплохим товарищем, так и не сумевшим за долгие годы нажить себе на заводе хоть каких-нибудь недоброжелателей. Однако, порядок предписывал наложение строжайшего взыскания. И после вялого разнобойного голосования, при котором пять человек воздержались, а один – инженер Туманов был против, было принято решение: дело коммуниста Косицкого с вынесением строгого выговора передать на рассмотрение в бюро обкома. Это было стандартное списание человека вчистую, на котором и настоял председатель партийного комитета, начальник отдела снабжения завода, поставленный сюда три года назад властным решением Главка. Этот равнодушный корыстный человек втайне глубоко презирал тех, кто стоял ниже его на служебной лестнице. Поэтому так легко настоял на гибельном для Косицкого решении.

После объявления несправедливого приговора Туманов не выдержал. В своей длинной излишне эмоциональной речи, приводя примеры различных немногочисленных несчастных случаев прошедших лет, он яростно убеждал собрание не спешить с выводами. А до опубликования результатов работы следственной комиссии ограничиться строгим выговором. Не думая о кощунственных смыслах, он пару раз сказанул лишнего, назвав тучного председателя бюро «формалистом», а высшее заводское начальство «кучкой отстранившихся от производства технократов». Что было тут же подмечено кем надо, и его искреннее горячее выступление перешло в общий жаркий спор. Вернее, в крикливую перебранку, грозящуюся вылиться в настоящую обличительную кампанию недостатков всего производственного процесса и далеко не положительного морального облика верхушки заводского коллектива.

Как бы там ни было, после бурных высказываний и выкриков с места, предыдущее решение было отменено, и за основу взыскания принята формулировка Туманова. После чего отёчное лицо взбешённого председателя заводского парткома приняло свекольный оттенок, и заседание было закончено ускоренными темпами под его громкое возмущённое сопение.

Туманов выходил из ленинской комнаты последним, когда услышал властный окрик заместителя директора завода:

– Товарищ главный инженер! Задержитесь, пожалуйста, на несколько минут.

Валерий Никодимович повернулся и, спокойно глядя на возвышающуюся над длинным столом с кумачовой скатертью расплывшуюся фигуру парторга, придвинул к себе ближайший стул и сел. Несмотря на предстоящий неприятный разговор с глазу на глаз, в душе его воцарилось радостное ощущение выигранной битвы. Но председатель бюро знал своё дело крепко и был избран на эту должность не случайно. Разговор он начал издалека, поинтересовавшись жилищными условиями главного инженера.

– Не жалуюсь, – сухо ответил Туманов на длинную вступительную тираду несимпатичного ему человека, в которой было вмещено многое: и забота коммунистической партии о повышении благосостояния трудящихся, и мнение руководства завода о деловых способностях главного инженера и много другой словесной шелухи. Продолжавший сопеть парторг походя поинтересовался и семейными делами Валерия, и этот попутный интерес Валерию совсем не понравился.