Олег Герасимов – Восточные узоры (страница 44)

Курдские умельцы славятся своими деревянными изделиями. Большие ложки, мундштуки и трубки, огромные гребни для расчесывания шерсти, прялки и веретена, разукрашенные во все цвета радуги, висели по стенкам лавки курда-ремесленника, служившей ему одновременно и мастерской. Большие ложки, которыми мешают кислое молоко, делаются из дерева, растущего высоко в горах. Срубленное дерево сушат три-четыре дня, распиливают на чурбаки нужного размера, а уже из них вырезают ложки. Основным инструментом служит нож в виде небольшого серпа с отточенной внешней стороной. Вырезанная ложка должна быть красивой. Обычным ножом наносится геометрический или цветочный орнамент. Затем изделие натирают соком незрелого грецкого ореха. Сок впитывается в мягкое дерево и высыхает. Красивый темно-коричневый узор остается надолго. Этим же ножом делают небольшую ложку, которой едят рис и разливают подливку. Из дерева курды вырезают также глубокие миски для супа или кислого молока.

Я проехал сотни километров по курдским районам Ирака, и везде, где бы ни останавливался, мне, прежде чем задать деловой вопрос, подносили ковш разведенного на воде кислого овечьего молока. Этот национальный напиток хорошо освежает в жару, утоляет жажду и подкрепляет уставшего и голодного человека. В горах глиняные кувшины с кислым молоком для охлаждения ставят в родник.

Северные районы славятся своим душистым табаком. Может быть, поэтому курды — заядлые курильщики. Я видел курящих курдских женщин, хотя на мусульманском Востоке это считается сугубо мужским занятием, а также курящих 10–11 летних детей. При этом ни женщины, ни дети не прятались от посторонних, а открыто и с наслаждением затягивались крепким самосадом из трубок и самокруток. Хороший мундштук — предмет гордости курильщика, и его вместе с кисетом и обязательным ножом курды носят за широким поясом. Самым ценным считается мундштук из янтаря. Но те, кому такая роскошь не по карману, довольствуются деревянным. Из дерева курды делают не только мундштуки всевозможных размеров и видов, но и целые трубки. Иногда сама трубка изготавливается из камня, а мундштук — из дерева.

Близость гор в Эрбиле чувствуется по порывам холодного ветра, приносящего издалека запахи горьковатого дыма и снега. Это маша первая с товарищем поездка по курдским районам, и вполне естественны и небольшое волнение, и суетливость, с которыми мы собирали свой нехитрый скарб, обменивались репликами по поводу того, что нам предстояло скоро увидеть и услышать.

У нашей гостиницы, лихо затормозив, останавливается английский вездеход ”лендровер” с двумя курдами в национальных костюмах. С этого момента они — наши сопровождающие, которым поручено провезти нас по курдским районам и доставить обратно в Эрбиль. Обращаясь друг к другу и к нам, они употребляют слово ”кака” — ”брат”. Мы убираемся в ”лендровер” трогаемся в путь по горам и зеленым долинам Северного Ирака. Нам предстоит проехать через знаменитые иракские курорты. До первого из них, городка Салах-эд-Дина, примерно час езды.

Дорога идет через невысокие холмы Ханазад, пересекает долину Бастора, где Синаххериб построил водопровод для Арбелы, и, взбежав на холм, называемый на старокурдском языке Бирман или Вирмам, приводит нас к знаменитому курорту. До революции 1958 года иракские короли и дворцовая знать проводили здесь самые жаркие летние месяцы, наслаждаясь прохладой и свежестью зеленых холмов. В период военных столкновений между иракской армией и курдскими повстанцами северные районы Ирака практически были недоступны туристам, которые стали выезжать на отдых в Ливан. Туда же потянулись и кувейтцы, хотя ранее они предпочитали северные районы Ирака, не уступающие по своей красоте и климатическим условиям курортам ливанских гор. В мою бытность в Ираке его северные курорты были запущены из-за военных столкновений между курдами и арабами. Особенно это чувствовалось в Салах-эд-Дине: облупившаяся штукатурка зданий кинотеатра и почты, безлюдные улицы, закрытая бензоколонка. Признание национальных прав курдов и установление мира в курдских районах даст возможность вновь открыть эти курорты для иракцев и иностранцев.

Часа через полтора после Салах-эд-Дина прибываем в Шаклаву — второй крупный курортный район. Дорога, ведущая в город, сбегает в долину гор Сифин-Даг, покрытых стройными тополями, яблоневыми, абрикосовыми, сливовыми и ореховыми деревьями. Местные жители строят в садах шалаши и сдают их в аренду на лето отдыхающим. Название курорта, как считают многие, происходит от наименования деревни Шаклабаз. Средневековые историки упоминают эту деревню как место, знаменитое своими родниками и садами.

Мы проезжаем районы, расположенные к северу Эрбиля. Они известны своими древними памятниками. Не доезжая Шаклавы. справа от дороги, в пещерах гор Сифин-Даг, обнаружены предметы, относящиеся к каменному веку. Минуем Шаклаву. На плодородной равнине Харир под невысокими холмами погребены остатки древних городов и селений. На расстоянии 2 километров от одноименной с равниной деревни Харир на скале на высоте примерно 50 метров видим барельеф человека в остроконечной шапке с пером и в широких шальварах. Некоторые историки полагают, что эта фигура воина в персидском одеянии была выбита в средние века.

Дорога петляет по горному массиву Сабилак. Вдалеке видны большие развесистые дубы. Постепенно спускаясь с гор, мы через некоторое время оказываемся у входа в узкое ущелье Гали-Али-бек. Почти вертикальные стены 10-километрового ущелья сложены из гранита и твердых пород. По дну, перекатываясь с камня на камень, несется бурный приток Большого Заба, который образуется из трех небольших речек: Халифан, Равандуз и Дияна. Сам горный массив не имеет единого названия. Южные отроги называются горами Равандуз, по-видимому, по самому большому лежащему здесь населенному пункту Равандуз, а северные отроги — горами Барадост. Ущелье покрыто кустами и деревьями. Вдоль петляющей дороги — много родников, куда для охлаждения сметливые продавцы поставили бутылки с пепси-колой. Это ущелье со знаменитым водопадом справедливо считается одним из самых замечательных мест на севере Ирака, и сюда стремятся приехать многие любители красоты и экзотики.

Едем уже по чисто курдским районам. Из ущелья путь лежит через небольшую долину реки Дияны. Налево уходят дороги на Килашин и Табзау, направо — на Равандуз. В окрестностях Килашина и Табшу возвышаются холмы, под которыми погребены урартские города.

Равандуз в древности справедливо считался неприступной крепостью: его цитадель расположена на высокой скале, омываемой небольшой рекой; да и в название города входит слово ”дуз”, на старокурдском языке означающее ”крепость”. ”Раман” — наименование курдского племени. Равандуз упоминается в ассирийских хрониках. Он был подвластен царям Урарту и не раз становился предметом спора между иранскими и турецкими монархами.

Дорога идет вдоль речки Раят. Отроги гор Хандрин кое-где покрыты растительностью. Небольшие долины, образованные шумными ручейками, темными зелеными языками сбегают вниз, к каменным обвалам. Видны распаханные поля. На некоторых участках уже колосится пшеница, на других — только зеленеют всходы. Сильный ветер приносит запахи жилья.

Здесь существует интересный обычай: зиму курды проводят в деревнях, на берегу речек, а летом уходят в горы, где строят из тополиных веток шалаши, перетаскивают сюда ульи, необходимый домашний скарб, перегоняют скот и живут до осенних заморозков. Скот пасется на альпийских лугах, но на ночь его загоняют в ограду из тополиных столбиков: в горах водятся хищники — волки, шакалы и даже барсы.

Везде — вдоль речек и ручьев, в горах, деревнях — рощи стройных тополей. Тополя быстро вырастают, и уже через три года крестьянин срубает длинное дерево, а обрезанную верхушку втыкает в землю.

Минуем небольшую деревушку Барселини, в окрестностях которой обнаружена пещера Кусбай-Саб со следами стоянки древнего человека, затем проезжаем Галалу, лежащую у подножия горы Хоркурда. Еще несколько километров — и мы уже видим Сакри-Сакран, покрытую вечным снегом. У подошвы этой горы, на стрелке двух речек — Сакри-Сакран, образующейся из тающих снегов, и Балакати — стоит деревушка Наупердан, что в переводе с местного диалекта курдского языка означает „стрелка”, „место между двумя реками”.

Я сижу на большом валуне и смотрю на гору Сакри-Сакран. Иногда курды называют ее Хассар („холодный”) и добавляют „качал” („лысый”). Передо мной поднимается скалистый утес, освещенный последними лучами солнца. На лысом Хассаре лежит серый снег. Скалы с одной стороны горы темнеют, тень постепенно покрывает подножие, затем вершину, над которой розовые перистые облака плывут к одинокому дереву, наконец все скалы погружаются во мрак. Только гора Хассар еще розовеет в лучах заходящего солнца.

Слева от меня — узкий мостик через ручей. Ручей завален красноватыми и серыми валунами. Зацепившись в воде, нервно бьется тополиная ветка. По камням прыгают трясогузки и синицы с темными спинками и короткими хвостами. На самой стрелке бьет родник. Его обложили камнями и забрали в трубу. Вода холодная, до ломоты в зубах, но очень вкусная. Сюда с пустыми жестяными банками тянется детвора: девочки в цветастых платьях, с мелко заплетенными косичками и мальчики в широких, суживающихся к щиколоткам шароварах. Устроившись на валуне, ребята ловко голышами разбивают еще незрелые грецкие орехи. Орехов очень много — вся долина сплошь заросла ореховыми деревьями.