Олег Герасимов – Восточные узоры (страница 46)

Киркук является вторым по экономическому значению городом в Северном Ираке. Здесь кроме нефтеперегонного завода работают фабрики шерстяных и хлопчатобумажных тканей, кустарные предприятия по выделке кожи, производству обуви и др.

Однако Киркук известен не только своими нефтяными месторождениями, но и тем, что здесь живет большая колония туркманов. Как они оказались здесь, за тысячу километров от районов, населенных тюркскими народами? Существует несколько версий, но, на мой взгляд, наиболее достоверна точка зрения относительно их переселения сюда из Анатолии в средние века. Османские султаны, воевавшие с Персией, построили на всем протяжении своей границы военные поселения, которые заселили тюркскими колонистами, вменив им в обязанность защиту своих восточных рубежей. Если посмотреть на карту Ирака, то деревни и города с преимущественно тюркским населением протянулись широкой полосой между курдскими и арабскими поселениями. Если курды выступали на стороне Персии, то туркманы выступали на стороне османских султанов.

В Киркуке я бывал много раз, исходил его шумные базары и узкие кривые улочки городской цитадели, построенной на развалинах дворца Навуходоносора. Здесь, в центре цитадели, в маленькой затрапезной мечети в числе прочих похоронен иудейский пророк Даниил. Тот самый Даниил, который, согласно библейской легенде, был брошен в Вавилоне в ров с голодными львами. Но бог Яхве послал ангела своего, и тот спас Даниила. Мечеть так и называется — Джами наби Даниэль (”джами” — мечеть). Сняв обувь, можно зайти в низкий маленький зал, где находятся могилы. Они закрыты зеленой тканью, а рядом с ними на металлических решетках подслеповатых окон навешаны сотни замков разных калибров и систем. Мечеть бедна, но очень почитаема. Сюда на поклонение библейским пророкам тянутся и христиане, и мусульмане, и иудеи.

Я перебираю свои дневники, где сделаны записи об обычаях киркукских туркманов. Оказавшись в чужой стране, они, как и всякое национальное меньшинство, старательно сохраняют свои обычаи и верования. Их суеверные представления часто совпадают с арабскими, а иногда напоминают и русские приметы. Разбитое зеркало принесет несчастье хозяину. Если ребенок будет часто смотреться в зеркало, он может лишиться разума. Если у женщины вдруг рассыпалась прическа и волосы упали на лицо — быть в доме гостю. Смотреться в зеркало ночью — к скорой дороге, а подметать ночью дом — придется скоро его оставить. Чешется ладонь — к деньгам, а чихнуть при объяснении какого-либо дела — значит сделать ваше объяснение достоверным и неоспоримым. Как везде, женщины в Киркуке более суеверны, чем мужчины. Если женщина хочет стать матерью, она дает обет и после исполнения своего желания обязана его выполнить, например носить траур десять дней в месяце мухаррам по имаму Хусейну или лишь на седьмом году жизни ребенка купить ему новую одежду. Когда в доме неизлечимый больной и ему не помогают никакие лекарства, женщина надевает абаю, чтобы не быть узнанной, и отправляется к ”семи дверям” просить милостыню. На ее стук открывают дверь и, видя закутанную в покрывало женщину с протянутой рукой, подают ой без всяких расспросов символическую милостыню. Беременная, на сносях, женщина не пойдет в гости к другой, находящейся в таком же положении, чтобы не накликать беду на своего и чужого ребенка. Но если все же такого посещения не избежать, нужно послать хозяйке иголку. Белый цвет приносит несчастье, поэтому в молоко бросают кусочек угля, а на куриные яйца наносят черные полосы.

Постоянное соседство с арабами и курдами приводит ко все большему заимствованию туркманами многих обычаев и обрядов этих народов. Одежда туркмана уже не отличается от одежды багдадца, вся разница лишь в названии. Повитуха в Киркуке выполняет роль свахи и вместе с матерью парня ходит по домам, подыскивая ему подходящую невесту. Хну для невесты готовят в доме жениха и бросают туда золотую монетку. Сначала хной красят большие пальцы рук жениха, а затем таз с хной относят в дом невесты. Невеста лишь вылавливает левой рукой из зеленой кашицы золотую монетку и хранит ее у себя. Если эту монетку отдать другой женщине, то она может стать бесплодной.

От Киркука до Багдада немногим более 200 километров, но я намеренно отправляюсь кружным путем — через Сулейманию. В этом городе сегодня проживают 100 тыс. человек, а в самой провинции — более 750 тыс. человек (данные за 1987 год). Это одна из густонаселенных провинций Ирака.

Сулеймания расположена на отрогах горной цепи Азмор. Современный город, хотя и находится в районе с богатыми историческими памятниками, очень молод, и его основание датируется 1781 годом. В этот год курдский феодал Махмуд — паша Бабан, объединивший под своей властью курдские племена джаф, пишдар, хамаванд, азиз, чинкани и др., построил в деревне Мальканди феодальный замок. Последующие правители активно пристраивали базары, бани, мечети, дома для челяди и дружин. К 1784 году этот конгломерат служебных и жилых зданий оформился в шумное городское поселение, куда из Джавлана была перенесена столица эмирата Бабанов. Город нарекли Сулейманией в честь тогдашнего турецкого наместника Багдада Сулейман-паши. По другой версии, город был назван Сулейманией Ибрагим-пашой в честь своего деда Сулейман-паши — одного из эмиров Бабанов. В 1851 году развалившийся в результате феодальных междоусобиц эмират перестал существовать. Турки направили сюда своего представителя в качестве правителя.

Курдские племена этого района всегда отличались непокорностью. Пока крепкая рука эмира сдерживала курдскую вольницу, турки могли быть спокойны. Но в условиях феодальных междоусобиц на курдов вряд ли можно было положиться. Племя джаф, например, всегда выступало зачинщиком нападения на турок и другие племена. Джаф делилось на несколько кланов, причем не все из них одобряли неуживчивость членов своего племени. Иракский историк Махмуд Амин Заки утверждал, что некоторые кланы, такие, как фабади, бабаджани, валядбаги, имами и дарвиши, откололись от джаф и даже ушли в другие страны. Время и условия их переселения неизвестны, но достоверно, что представители курдского племени джаф живут в соседней Сирии и даже в далеком Йемене.

После того как эмират Бабанов перестал существовать, их столица постепенно превращалась в захолустный провинциальный городишко. Сегодняшняя Сулеймания не отличалась бы от других иракских городов, если бы не горный ландшафт, живописные одежды курдов да их отличная от арабской речь. В конце 60-х годов курды получили автономию в рамках Ирака, и здесь, в Сулеймании, создан курдский национальный университет. Это вполне обоснованно. Многолетнее существование эмирата Бабанов в известной степени закрепило культурные традиции, создало предпосылки для развития национальной курдской поэзии, диалекта курдского языка. В Сулеймании жили многие известные курдские поэты. В XIV веке здесь творил Салех Эфенди, а в начале нашего столетия — Ахмед Мухтарбек, известный своими касыдами о Курдистане и его красотах.

В Сулеймании и ее окрестностях существуют два влиятельных мусульманских суфийских, или дервишских, ордена. ”Дервиш” (”нищий”, ”бедняк”) — термин для обозначения члена религиозно-мистического братства. Один из них, кадирия, основан Абд аль-Кадиром аль-Джилани в XII веке. Он родился на южном побережье Каспийского моря, в Гиляне, где в то время жили родственные курдам племена дулейм. Центром ордена является Сулеймания; здесь устраиваются соответствующие религиозные мистерии. Основной обряд этого и многих других суфийских орденов — ”зикр” (”(упоминание”, ”память”) — духовное упражнение с целью ощутить в себе божественное присутствие. Он состоит в поминании имен Бога, ритмично повторяющемся до бесконечности то вслух, то мысленно, часто сопровождающемся определенными движениями. Вероятно, зикр способствовал распространению ношения четок, состоящих из 100 зерен по числу имен Аллаха. В братствах существовали две традиции зикра: индивидуальный, или личный, отправляемый уединенно, с покрытой головой, громким голосом, шепотом или про себя; коллективный, отправляемый громко вслух на совместном собрании общины (обычно в ночь на пятницу) или во время радений. Цель обоих зикров — вызвать у суфия состояние экстатического транса. В результате в некоторых братствах появилась практика стимуляторов (кофе, алкоголь, наркотики). Каждым орденом руководит главный настоятель (пир, шейх), который обладает неограниченной властью над членами братства: они в его руках, ”как труп в руках обмывальщика”. Суфийское братство кадирия знаменито ритуалом отправления коллективных радений, индивидуального, тихого зикра и громкого, общего. Члены группы кадирия в Курдистане носят длинные волосы, но бреют бороды и усы.

Второй орден, накшбандия, более популярен на равнине Шахрзор. Его основателем, вернее, одним из его основателей был Баха-ад-Дин Мухаммед ан-Накшбанди, таджик по происхождению. Он родился в 1318 году в небольшой деревушке, расположенной в 3 километрах от Бухары, в семье ремесленника (”накшбанд” — ”чеканщик”). Это селение называлось ”Касри хиндуван” (”Замок любви”). Впоследствии в честь Баха ад-Дина оно было переименовано в ”Касри арифан” (”Замок ученых”). Почти всю жизнь ан-Накшбанди провел в Бухаре и окрестных селениях: здесь он учился, здесь он проповедовал свое учение, здесь же он умер. Похоронен Баки ад-Дин в Бавадине — местечке недалеко от Бухары, где и сейчас стоит его мавзолей — место паломничества в Средней Азии. Члены ордена готовы были терпеть превратности на ”пути” мистической жизни без показных обрядов, руководствуясь рассуждением ”внешнее — для мира, а внутреннее — для Бога”. Ан-Накшбанди отвергал показную набожность и обрядность, уводящие в сторону истинного мистика: 40-дневные посты, бродяжничество, нищенство, публичные радения с музыкой, пением и танцами, громкий зикр. Основой пути он считал страстное влечение к истине и тихий зикр (”Выбей, вырежи в своем сердце поминание имени божьего”). Тихий зикр, по его учению, может быть и коллективным.