Олег Фролов – Хроники Тиа-ра: битва за Огненный остров (страница 4)

Моту-ра внимательно слушали в дни голосований. Когда Закон должен был вмешаться в жизнь обычных обитателей острова, каждое его слово находило цель. Закон – послушное орудие в его руках, и он умел им распоряжаться во благо других. Моту-ра цитировали. Старики пересказывали друг другу его речи на скамьях у своих умм.

Но какой толк от Закона, когда весь видимый мир под угрозой?

В гуле человеческой массы я выхватывал обрывки фраз из репродукторов, такие же ровные, ясные и логичные, как и обычно, но понимал: их не то, чтобы не слушают, – их не слышат. Они не нужны никому. А вот вопль «Падаем!» никому неизвестного служителя – в центре внимания. Он ввинчивается в умы окружающих болезненным откликом собственных страхов.

– Одну луну назад был там! – вещал с очередного каменного блока-трибуны упитанный мужчина в изысканном хартунге. По всему видно – не последний из функционеров. – Сопровождал груз, да. Говорю-де этому… как же у них называются… служителю, в общем: «Ветра сейчас хороши». А он помолчал так многозначительно, посмотрел-де на меня и говорит: «Потреплет Ничто скоро». Слышите? Так и сказал!

– Так и правда внизу была буря, когда ветра усилились… – осторожно заметил кто-то из группы зевак.

– Глупец! – рявкнул мужчина. – При чем тут ветра?! Глубже смотри! «Потреплет, – говорит, – Ничто». Знал-де, что упадут туда! Знал или чувствовал!

Толпа промолчала. Мысленно пожала плечами.

Мужчина говорил что-то еще – то самое, что никто бы и слушать не стал раньше. Сыпал сбывшимися пророчествами и знаками.

Тумбы для ораторов, выстроившиеся на Площади в два стройных ряда напротив главной трибуны, захватили лжепророки и паникеры. Я проходил мимо каждого из блоков, не останавливаясь, лишь выхватывая на ходу обрывки фраз и улавливая тональность толпы.

Наверное, я бы дошел так до главной трибуны, а потом – покинул Площадь, но один из тех, кто говорил с каменных тумб, все же заставил меня остановиться. Скользнул по периферии слуха словом «Вмешательство», захватил фокус внимания. Сам того не осознавая, я подался ближе, влился в молчаливую кучку людей у возвышения, где находился мужчина невысокого роста, немного сутулый, с крупной головой, которая словно тянула его к земле. Один из тех, о котором с первого взгляда вообще трудно сказать что-то определенное. И со второго взгляда тоже.

– Архипелаг меняется, – говорил он. – И мы знаем это. Мы знаем, почему он меняется. Мистики и техники это понимают, это понимают в женских родах, это понимают на любом острове. Но многие не могут поверить в то, что и так очевидно. То, что происходит, есть Вмешательство, о котором искренние мистики говорили давно.

Нахожу знакомое лицо рядом.

– Кто это? – спрашиваю шепотом.

– Тик-ра, говорят. Служитель из последних, говорят, – глухо отозвался пожилой механик из Полукруга и погладил себя по выцветшей бороде, сплетенной в небрежную косу.

– Оно началось. Оно уже здесь. Так много солнечных циклов Созидание лишь молча наблюдало, а теперь оно уже здесь. Меняет наш мир. Каким он стал? Но не таким, каким должен был быть, – голос оратора глухой, но достаточно твердый и ясный, отбивал слово за словом, подобно механизму.

Каждое из них точно следовало за предыдущим с идеально ровным интервалом, было ни громче и ни тише, ни сильнее и ни слабее. Можно было подумать, что в это тщедушное, малоподвижное тело кто-то установил устройство, которое воспроизводит заранее подготовленный текст, а Тик-ра остается только открывать рот в такт словам.

Говорят, такой механизм был на Конструкте. Стоял на перекрестке и сообщал время каждый солнечный шаг.

– Что ж есть такое твое Вмешательство, а? – крикнул кто-то смелый из толпы. – Расскажи, а то я уж позабыл детские сказки.

Кто-то ухмыльнулся, кто-то хихикнул – нервно, коротко, неискренне. Трусливо прикрываясь иронией, люди все же хотели услышать ответ. Они просто жаждали этого ответа и боялись пропустить любое слово.

– Думать было глупо о том, что Вмешательство не случится, что Вмешательство есть легенда, – без тени обиды или иронии в ответ продолжил оратор. – Когда механик создает машину, он испытывает ее. Наблюдает за тем, как она работает. И если машина через время начинает работать не так, как должно, механик начинает менять ее – выбрасывает все лишнее и исправляет то, что исправить можно. Это и есть Вмешательство. Это и есть Вмешательство, которое началось теперь. Но подумайте, что первым сделает механик, открыв корпус испортившейся машины?

– Пойдет передохнуть, – выкрикнул кто-то.

– Он уберет то, что точно не нужно и не работает так, как надо, – Тик-ра проигнорировал ответ и спокойно впечатал в сознание окружающих нужную мысль. – Именно так Созидание избавилось от Конструкта. И это должно сказать нам о многом.

Пока оратор говорил, я протиснулся поближе, чтобы получше его рассмотреть, но не нашел ничего нового. Тик-ра оказался одним из тех людей, которых достаточно увидеть издалека. Нет смысла рассматривать детали там, где нет этих самых деталей, а все недостающие подробности воображение дорисует и так. Просто невзрачное лицо с глубоко посаженными глазами – физиономия без возраста и выражения. Если бы не грубо обрезанная борода и традиционные три ремня, которыми был перехвачен хартунг, я бы засомневался и насчет пола.

– Все мы видели, как Вмешательство приближается, – продолжал чеканить Тик-ра, а людей вокруг становилось все больше. – Все мы видели, как Бури-в-Ничто стали происходить чаще. Многие слышали о том, как храмовники предсказывали скорое Вмешательство. И оно произошло – Архипелаг меняется у нас на глазах. Только глупцы могут отрицать то, что и так видно, то, что все понимают.

Тик-ра замолчал так, как будто кто-то нажал на рычаг механизма и временно остановил его движение. В другом случае это можно было бы назвать эффектной паузой, но сейчас это определение вряд ли подошло бы. Наверное, он замолчал, чтобы дать притихшим слушателям осмыслить сказанное. Кто-то вышел из толпы и пошагал прочь, но основная масса просто ждала продолжения.

Механик рядом хмыкнул – почти одобрительно. Высокая женщина тяжело вздохнула, покачала головой, но не сдвинулась с места.

– И что же дальше? – нервно прозвенел неподалеку женский голос.

– Да, может, у вас есть пророчества и поточнее, а? – сказал, кажется, тот же, кто спрашивал про детские сказки. По всей видимости его ирония иссякла, не успев себя проявить. Там, где детские сказки начинают сбываться, уже не до шуток.

– Не нужно пророчеств, – отозвался Тик-ра. – Просто подумайте, что бы каждый из вас сделал дальше на месте Созидания?

– Починить попробовал бы, – проскрипел пожилой механик рядом. Сразу несколько пар глаз посмотрели прямо на него, и я инстинктивно отодвинулся на шаг вправо.

– Так и есть, – сказал Тик-ра чуть громче, чем обычно. – Предсказания храмовников – это не пророчество. Это – голос здравого смысла. Не до конца удовлетворенное тем миром, который оно создало, Созидание попытается его изменить. Мы не можем знать точно, как именно, но мы видим, что это происходит сейчас. Это происходит на наших глазах в эти дни. Все, что мы можем, – понять, что было в нашем мире не так, и избавиться от этого. Иначе Созидание избавится от нас так же, как от Конструкта.

– Что же не так? – с нотками истеричного фальцета выкрикнула та же женщина.

– Задайтесь вопросом: зачем наш мир в руках Созидания, и вы найдете ответ сами.

– Зачем?! Говори уже… К чему это все?!

– Зачем механики создают лучшие свои машины? Зачем харматы плетут лучшие свои полотна? – не унимался Тик-ра, не проявляя, впрочем, ни одной лишней эмоции. Только глаза его горели где-то под массивными надбровными дугами.

– Самолюбие, – отчеканил он, не дожидаясь ответа. – Они хотят признания. Но у механиков есть те, кто признает их труд. Для Созидания же единственные свидетели творения его – мы сами, результаты творения. И зачем Ему нужен тот мир, который забыл своего создателя и не благодарен ему больше? Скажите, зачем?

Толпа молчала, совершенно подавленная и растерянная.

– Единственный путь к Созиданию – это Храм. Единственный способ снова почувствовать благодарность – это страдание. Не надо пророчеств, чтобы понять: тяжелые испытания ждут нас. Быть может, остров будет против острова, рудокоп против рудокопа, сородич против сородича. Быть может, другие острова упадут в Ничто и исчезнут навсегда? Мы не знаем этого. Мы точно знаем лишь одно – когда Вмешательство закончится, останется один Храм. Не останется тех, кто далек от Созидания, и не будет того, кто не признает его славы и величия. Демонстрируя силу свою, Созидание оставляет нам выбор и позволяет самим решить: будем ли мы частью Его безупречного творения или останемся историей неудачных опытов.

Тик-ра постоял еще пару секунд, а потом спустился по ступеням и влился в расступившуюся толпу. Как будто его тут и не было.

Почти беззвучный, но ощутимый кожей вздох прокатился среди людей. Вздох сброшенного оцепенения и плохо скрываемого ужаса. Кто-то что-то зло и неразборчиво выкрикнул.

– Проклятые мистики – сплюнул мужчина рядом. Но тут же на него зашипели с двух сторон. Я был уверен – громче всех шипели те, которые еще вчера посмеивались над искренними мистиками по соседству.