Олег Фонкац – Зимняя сказка (страница 6)
– Зачем?
– У тебя важная встреча в редакции. Ты должен договорится о гонораре, смотри не продешеви.
– Мы же с тобой уже договорились, я запрошу у них авансом пятьсот талеров.
– Чего пятьсот? – озабоченно спросила Нора.
– Пятьсот тысяч.
– Может ты всё-таки останешься сегодня дома? Давай, я позвоню, и мы перенесём встречу, хотя бы на завтра.
– Зачем?
– Затем, чтобы не потерять связь с реальностью, – с этими словами она положила ладонь на лоб сочинителю, – к тому же у тебя жар.
Глава 5
Что в имени тебе?
Пока Хильда и Густав мчаться в своей карете к Заколдованному замку и пытаются безуспешно вспомнить, что же стало причиной их мимолётной ссоры, казалось время остановилось. За окошком кареты мелькали нарядные улицы, раздавался беззаботный смех, искрящиеся ракеты взлетали высоко в небо, крутились огненные колёса, шипели горящие фитили, мерцали пламенем декоративные жирандоли. Кто научил жителей нашего королевства этим опасным забавам? Может сам Марко Поло подглядел секрет этого завораживающего зрелища у даосских монахов, занятых поиском формулы бессмертия, но вместо этого изобретших взрывчатую смесь из угля, селитры и серы, которую закладывали в полые бамбуковые трубки. Хотя некоторые серьёзные маги и чародеи считают это досужим вымыслом. Тем не менее, пристрастие к пламенным феериям распространилось по всему белому свету и докатилось даже до бескрайних ледяных просторов некого государства, лежащего в той стороне, где каждый вечер, в мутном небе, гаснет умирающее светило, истекая зимним запёкшимся пурпуром. Много позже, чем случились эти события, один из вдохновенных поэтов той необъятной империи, приветствуя своего закадычного товарища, не преминул вскользь упомянуть, ставший модным, пиротехнический фейерверк:
Но так как всё в этой повести – плод воображения мирно дремлющего возле камина сочинителя, к тому же слегка захворавшего, то здесь-то как раз самое место любой выдумке. Пока Хильда и Густав мчатся в своей карете, дворецкий, пользуясь моментом, решил дать имя и не кому-нибудь, из разнообразного множества персонажей, а самому автору. И как вы понимаете, с этого момента, дело начинает принимать серьёзный оборот. Никто из обитателей славного королевства и не чувствовал, какая опасность нависла над всем и вся, пока человек, охваченный жаждой власти перебирает лихорадочно имена и примеряет их безымянному сочинителю. Вот, например, одно из них – Вильгельм. Имя, которое носили учёные, художники, политики, философы и короли. Но как поведёт себя, человек, вдруг попавший под магические чары этого сочетания слогов, в которых заложена железная воля? Поди, потом, попробуй выманить у него сюжетную канву! Нет, дорогой мой сочинитель, давай-ка глянем, может быть, у нас есть что-нибудь попроще в обширном арсенале на этот счёт. Альберт? Слишком напыщенно. Иоганн? Есть уже один, упрямый интроверт. Наука для него дороже денег. Карл? Михаэль? Отто? Пусть будет лучше Конрад. Достаточно подписать рукопись этим именем и дело сделано. Отныне, придирчивая к тексту, подруга всей его жизни, забудет все эти приторные “дорогой мой, любовь моя”, а вынуждена будет искать множество домашних прозвищ, как то: Курти, Кунц или Конни, которые смягчат решительность и мудрость, первоначально заложенные в благородном звучании этого старинного имени. “Ан нет!” – вдруг воскликнул дворецкий, ударив себя по лбу. “Он сразу догадается – здесь что-то не так. Потому что в тех местах, откуда он родом, давно прошли те незабвенные времена, когда не вызывали удивления или насторожённости всевозможные Остерманы, Крузенштерны, Канкрины и Раухфусы; не говоря уже о Фонвизиных и Фетах. Пусть будет Теодором, что вполне себе, в его родных пенатах звучит, как Фёдор”.
– Тридцать девять! – воскликнула Нора, поднося градусник к блёклому свету, покрытого инеем окна. – Вот так-то Фёдор! О какой встрече с издателем может идти речь. Ты остаёшься дома. Да и мне придётся, день, другой не отходить от тебя. Кто-то же за тобой должен приглядывать, хотя бы первое время, пока не спадёт жар.
– Как ты меня назвала? – вдруг спросил сочинитель.
– Как и всегда – Фёдор. Или ты уже не помнишь собственного имени? Не пугай меня, ради Бога! У тебя действительно высокая температура.
“А фамилия, фамилия!” – беззвучно кричал дворецкий с ещё ненаписанных страниц. “Пусть будет Мюллер!”. И выхватив из высохшей четыреста лет назад чернильницы, гусиное перо, в последний момент, прежде чем Нора подошла к письменному столу, успел нацарапать “Фёдор Мельников”. В спешке, словно полупрозрачная капелька фиолетовой крови, упала клякса с кончика пера и расплылась по титульному листу, обозначая контуры королевства Его Величества и учёного монарха Людвига, неутомимого наблюдателя шестиконечных снежинок.
– Рукопись я твою пока уберу в секретер и закрою на ключ, чтобы ты пару дней к ней не прикасался. – Нора подозрительно прищурилась, разглядывая титульный лист. – Как же ты не аккуратен, что за почерк, будто это и не ты вовсе написал своё имя.
– Я ещё не подписывал свою рукопись! – болезненно морщась сказал Фёдор. – Честно говоря, я подумываю о псевдониме.
– Каком ещё псевдониме?
– Например: Теодор Мюллер.
– Что за бред! Я пойду вызову врача!
– Ни в коем случае! Обычная простуда. Лучше сделай мне чаю с малиной. И верни мне мою рукопись.
“Хорошая женщина у Теодора. Самое главное она не жаждет крови, в отличии от него. И что значит “лишний герой” по отношению ко мне? Если бы не моя предприимчивость, сказка ваша, господин Мюллер, давно бы уже оказалась в камине. Так что совсем нелишне будет напомнить вам, тем или иным способом, не впрямую, конечно, а намёками и обиняками, что вы мне обязаны, как минимум своим звучным именем. А имя для писателя очень важная штука, особенно если его знает каждый школяр. Оно живёт уже собственной жизнью, о нём знают все, как об имени собственного родственника, пускай даже давно почившего, но бережно хранимого в семейной памяти и преданиях. Его, обладателя этого имени, давно уже никто не читает, но относятся к нему с уважением и величайшем почтением. Случается, что по мотивам его произведений пишут оперы и балеты, которые часто бывают намного увлекательней самого первоисточник. Вот что значит имя! Хотя один из соотечественников нашего сочинителя, обладавший не только звучным именем, но и действительно талантом, который и стал причиной трёх оперных шедевров, легкомысленно заявил:
Наверное, это некого рода кокетство, свойственное поэтам или хитрый маркетинговый ход. Хотя, говорят, практичностью он не отличался, имение его было заложено и перезаложено, долгов на нём было больше двухсот тысяч рублей и всё закончилось смертоносной дуэлью, от руки никчемного французика. Но и во времени, в которое нас погрузил господин Мюллер, хватало дерзких поединков. Чего стоит одна только схватка Тихо Браге со своим кузеном Мандерупом Парсбергом на мечах, в тёмной подворотне, в результате чего будущий великий астроном лишился переносицы, и в последствии вынужден был всю жизнь, скрывать увечье, при помощи протеза; на разные случаи он использовал то золотой, то серебряный, то повседневный латунный. А были случаи, когда это изделие, прикрепленное при помощи клеевой пасты, в самый неподходящий момент, сваливалось с травмированной переносицы учёного, вызывая недоумение и конфуз окружающих. Но невозмутимый бретёр, сам над собой подшучивал, подхватывая налету металлический аксессуар, заворачивал его в платок и, с напускным равнодушием, заявлял, что обычно носит свой нос в кармане. Справедливости ради, следует сказать, что виновник увечья и троюродный брат, всегда испытывал дружеские чувства к господину Браге и в тяжёлые времена, когда положение его при дворе пошатнулось, всячески поддерживал своего кузена. Так что, господа хорошие, воспевающие Ренессанс и нагнетающие тьму непроглядную на Средневековье, угомонитесь. Не изволите ли знать, что одних только университетов к исходу тех, как вам кажется, тёмных времён, по всей Европе, к концу пятнадцатого века, насчитывалось до восьмидесяти. Не уж то вы думаете, что все они возникли одновременно с началом эпохи Возрождения? А, если вы взгляните на надгробие в Тынском соборе, где покоится прах нашего звездочёта, то сможете прочесть на лаконичной латыни гордый девиз, некогда украшавший его Небесный замок на острове Вен, дарованный ему в пожизненное пользование датско-норвежским королём Фредериком II:
К чему это всё? Кажется, я становлюсь похожим на нашего сочинителя и уже начинаю запутываться в увлекательных подробностях и деталях, вместо того, чтобы двигаться вперёд, к развязке, от которой кровь стынет в жилах и любой, даже самый отчаянный храбрец, цепенеет в нерешительности, Вот уже Теодор отпустил свою Нору по неотложным делам, и мне бы самое время, сейчас же, не откладывая в долгий ящик, поправить твёрдой рукой фабулу “Зимней сказки”, отправить наконец всю честную компанию забулдыги Томаса к ратушной башне, чтобы подпоить звонаря, и тогда он не сможет ровно в полночь ударить в колокол. Но кажется, к этому уже приложили руку Хильда и Густав, подсунув золотой талер, нетвёрдому в морали человеку, и мчатся себе, на всех парах, в Заколдованный замок, пока я здесь погряз в набившем оскомину