Олег Фонкац – Зимняя сказка (страница 7)

красноречии. А может быть проще будет одному из ключевых персонажей поменять имя. Допустим симпатяга Петер станет Карлом V, императором, который уже поссорился с Папой Римским, и тогда война неизбежна!”.

– Вальтер! – воскликнул король. – Что ты там пишешь?

– Ваше Величество, сущие пустяки.

– Изволь отвечать по существу.

– Слушая увлекательные беседы с Вашим учёным другом, я стараюсь сохранить для потомства мудрые рассуждения о влиянии имени на судьбу человека, на примере его коллеги господина Браге. Ведь его удивительное имя Тихо может иметь множество значений, часто противоречащих друг другу, например покой, умиротворение, в то же время забияка или того хуже – самец!

– Как ты смеешь, дурак, столь знатную особу поминать всуе, – король Людвиг задохнулся от возмущения и прошипел, – что в имени тебе его?

Властная рука его, выхватила рукопись и монарх, приблизив, к близоруким очам своим, текст, прочитал несколько строк, недовольно крякнул и бросил недописанный манускрипт в огонь.

Глава 6

Гипнотическая сила свечного пламени

И чего только не хватает человеку, оставшемуся наедине, с зажжённым серебряным светильником, в праздных сумерках комнаты, заваленной книгами, где мгла, как скомканный, пыльный бархат, готова соперничать своей плотностью с мрачным, но притягательным настроением старого склепа? В то время, как Нора, верная, но немного ветренная подруга, изучает сияющие светом витрины модных магазинов, наш Фёдор, запрятанный в самый тёмный угол, наслаждается тишиной позднего зимнего часа, охваченный гипнотической силой свечного пламени, наблюдает за происходящим колдовством, сливается с глубоким креслом и не шелохнётся ни разу. Его телесная оболочка, в эти мгновения, ему вовсе не нужна, так как эфемерная душа сочинителя парит над земной поверхностью, пытаясь осознать, почему так притягателен чудесный огонь, трепещущий в подсвечнике или в канделябре, со множеством рожков, с изящным стволом и блюдом в основании, куда стекает горячий воск. О, сколько форм и разновидностей они имеют, благодаря изобретательности мастеров! То эти чудесные светильники, ютятся возле магической амальгамы интерьерных зеркал, усугубляя иллюзорность вечернего пространства, то беззастенчиво помещаются на чёрную бездну рояльной крышки, в которую и взглянуть-то бывает боязно, созерцая головокружительную бесконечность, а тут ещё мерцание плазмы играет восприятием реальности и умело пользуется обманом зрения. Бронза, латунь, серебро и позолота принимают в этих заигрываниях с потусторонним, самое непосредственное участие. Пирамидальные жирандоли позвякивают хрусталём на внезапном сквозняке, чуть не погасившим пламя, словно из тьмы египетской, кто-то дунул протяжно, давая о себе знать, леденящим ознобом и демонической тайной. А тут ещё на выбор то иудейский семисвечник, украшенный золотыми бутонами с завязью и цветами, то растительный ствол торшера, с орнаментами и барельефами, то громоздкий шандал, с библейскими сюжетами, который застыл возле лестницы, ведущей в помещения, где можно затеряться ненароком в коридорных лабиринтах, в кабинетах, заставленных колониальной мебелью, в альковах скрытых от постороннего глаза полупрозрачным газом, муслином в полукруглых складках и мутном, как вспотевшее стекло, тюлем. Но наш сочинитель на этом не останавливается и погружается в самую тьму веков, когда светоч имел форму цветка лотоса и стеснённый в материалах ремесленник изготавливал его из глины, дерева или тростника. Это уже позже в разнообразии металлических канделябров отражались божества, чудовища и часто изящное изделие опиралось на звериные лапы. Но вот внимание любопытного и ненасытного искателя впечатлений, привлёк светильник Вольфрама в Эрфуртском соборе: одна из самых больших и старейших средневековых скульптур: мужская фигура, с поднятыми над головою пылающими свечами, в позе молящегося человека, изготовленная мастерами магдебургского литейного цеха. У ног его крепостная стена, из которой по углам вытекают четыре райские реки. Но и барочные, и рокайльные мотивы, на мраморе, испещрённом множеством оттенков и чувственными изгибами обломков морских раковин, не чужды мечтательному взору. А вот и ампир со своей военной атрибутикой и сфинксами. Но время неумолимо упрощает и удешевляет чудесный светильник, и серебро превращается, всего лишь, в тонкий слой краски, а подсвечник, становясь доступным в любом доме, принимает форму блюдца с удобной ручкой, чтобы раскалённый воск не обжигал чувствительные пальцы, бредущего в полумраке хозяина дома, проверяющего: заперта ли входная дверь, защёлкнут ли оконный шпингалет. И каждый раз, с любопытством разглядывая своё отражение в чёрном стекле, замирает, наслаждаясь мистическим страхом, приподнимает руку, в знак приветствия или пытаясь уловить неточности в повторах, которые, как ему кажется, должен допустить полупрозрачный двойник. И тогда, если этот призрачный близнец, чуть зазевается и будет пойман с поличным, тут-то самое время, погрозить ему пальцем, чтобы впредь не шалил. Но, мерцающий в рыжем пламени антипод, как всегда безупречен и с лёгкостью успевает, словно передразнивая своего визави, повторить все внезапные движения любителя полуночного оккультизма. “Всё же здесь, что-то не так”, – думает слегка разочарованный экспериментатор, опрометчиво взявшийся тягаться с силами тьмы. “Вероятно, когда я задёрну штору, он утратит ко мне всякий интерес и отправится восвояси, растворяясь во мгле зимней ночи. Впрочем, ничего страшного. Главное, чтобы он однажды не решил, что это я его отражение. Интересно, что он будет делать, если завтра, в этот же час, подойдёт к окну и не обнаружит меня в нём”. Такие мысли иногда одолевают, благодаря гипнотической силе свечного пламени, любого человека, уставшего от однообразия повседневной рутины жизни. Также, и его домашние, жаждущие щекочущих нервы развлечений, устраивают зеркальные лабиринты, проливают горячий воск в блюдце с водой или даже с молоком, а кто уж совсем всерьёз хочет заглянуть в неизведанное, расплавляет свинцовые фигурки в оловянной ложке и погружается в толкования новых форм, будь то: лодка – к расставанию, собака – к дружбе, змея – к злобной завистнице. Чем ещё может утешить себя народ в долгие зимние вечера, когда дойти до ближайшего соседа, сквозь пургу и сугробы уже – подвиг. И какой-нибудь забытый богом сочинитель, сидит себе перед лампадой и карябает пером гусиным свои, в чём он ни минуты не сомневается, нетленные вирши:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.