Олег Фонкац – Портрет (страница 7)

– Именно завтра в Большом, очередной раз, дают “Лебединое”, а моя супруга никогда не пропускает этого спектакля.

– А, понял, понял, – подобострастно пробормотал старик, хотя, на самом деле, ничего не понял, – будет сделано.

– Покажите, как вставить ключ.

– Нажмите левой Горгоне на правый глаз, а правой Горгоне на левый, одновременно.

Чекист всё сделал, как велел мастер и правая медуза, с чуть слышным скрипом, отъехала в сторону, обнаруживая узорную замочную скважину. Затем взял из сморщенной ладони старика длинный ключ и потрогал пальцем зубчатую бородку.

– Что же здесь секретного?

– Поверьте мне, это чудо инженерной мысли, по изящности исполнения – практически шахматный этюд, но, к сожалению, я не смогу вас посвятить во все тонкости.

– Сколько ещё человек, кроме вас, знают этот секрет?

– Не беспокойтесь, Пётр Алексеич, только я.

– Отлично! Поторопитесь с дубликатами, – и с этими словами отомкнул замок. Потянув за круглые ручки, отворил распашные двери и застыл, разглядывая мрачную внутренность сейфа.

– Чёрный бархат! – словно удивившись, произнёс Серов.

– По желанию клиента внутреннюю отделку можно поменять.

– Ни в коем случае. То, что надо. Настоящий каземат.

Услужливый Филимон распахнул дверцу новенькой “эмки” перед Петром Алексеичем, аккуратно, словно крышкой драгоценной шкатулки, щёлкнул замком и сел за руль.

– Куда прикажите?

– Домой.

– Как вам вещица, понравилась?

– Вполне.

– Можно доверять этому старику?

– Доверять нельзя никому, Филимон, – зловеще произнёс чекист и выдержав длинную паузу, добавил, – кроме тебя.

Услужливый человек самодовольно заулыбался, а Серов, в очередной раз убедился, что его любимое оружие – лесть, работает безотказно. Автомобиль мчался по вечернему пригородному шоссе, накрапывал дождь, клонило в сон – любимая погода. Мариночка, наверное, уже заждалась с ужином и конечно же будет выказывать недовольство.

– Дело государственной важности, Филимон, – между тем продолжал Серов. – Когда привезут сейф, чтобы у подъезда посторонних не было. И, необходимо закончить до того, как Марина Пална вернётся из театра. Грузчики, конечно же, наследят на её безупречном паркете в Розовой гостиной, иначе в мой кабинет не попасть, так что скажи Василисе, пусть постарается всё убрать и проветрить, да так, чтобы комар носа не подточил.

– Не извольте беспокоится, Пётр Алексеич. Лично за всем прослежу.

– И, самое главное! Этот сейф предназначен для сверх секретных документов. Когда старик изготовит второй комплект ключей, позаботься пожалуйста, чтобы всё-таки он понял, что в случае чего, – здесь чекист опять сделал паузу, и неудержимая зевота его одолела, словно он хотел попросить своего верного помощника о каком-то пустяке, да вдруг запамятовал, ни с того, ни с сего…

– Позаботиться о чём? – напомнил услужливый Филимон, выворачивая руль на повороте и не отрывая взгляда от дороги.

– Ах, да! – попытался вспомнить товарищ Серов, – на чём я остановился…

– Что в случае чего…

– Я могу стать для старика, последним клиентом. Не дай Бог из этого сейфа пропадёт хоть одна бумажка, нам с тобой, друг мой, головы не сносить, уж поверь мне на слово.

– Может быть будет лучше, – вкрадчивым голосом произнёс Филимон, – избавиться от него?

– А если с сейфом, что-нибудь случится, ты его вскроешь?

– И то, правда ваша.

– Смотри, чтобы ни один волос с его головы не упал.

И опять, страшный приступ зевоты исказил и без того зловещее лицо бывалого чекиста. Филимон посмотрел внимательно в зеркало заднего вида и без удивления заметил, что Пётр Алексеич внезапно задремал, и во сне улыбался чему-то, вероятно, приятному. Так безмятежно могут спать только дети, после долгого летнего дня проведённого на даче, опьянённые летним воздухом и невинными шалостями. Или человек с железными нервами…

Пётр Алексеич, в сопровождении Филимона, зашёл в антикварный магазин на Петровке и старый мастер, встрепенувшись, рассыпался в извинениях.

– Товарищ Серов, мы же договорились, что завтра я вам завезу ключи домой.

– Что, они ещё не готовы?

– Отчего же? Готовы!

– Вот и чудесно. А мы с Филимоном мимо проезжали. Дай думаю заскачу. Уютно у вас тут. Просто музей.

– Да, что вы, жалкие остатки былой роскоши, как говорится.

– Время позднее, а вы всё работаете.

– Если есть клиенты, грех дома сидеть.

– И много клиентов? – прищурившись спросил чекист.

– Не то, чтоб много… ну вот – вы, хотя бы. Для меня такая честь, честное слово.

– Эх, не бережёте вы себя, друг мой.

– Привычка, Пётр Алексеич. Ещё с трудных времён НЭПа. Работали до последнего клиента, на износ: кому ключи сделать, кому картину отреставрировать, кому самовар залудить. На все руки, так сказать.

– Кому сейф вскрыть…

– Бывало и такое просили, но никакого криминала. Целыми днями шли и шли. Так что работали до последнего клиента. Да, кстати, вот ваши ключики, как обещал. Не прошло и месяца.

– Ну, тогда, у меня для вас хорошая новость, друг мой, – недобро сверкнув глазами, сказал чекист, – я могу стать вашим последним клиентом и вы, со спокойной душой, отправитесь на заслуженный отдых.

– Не совсем улавливаю, что вы имеете ввиду.

– Что вы так побледнели, Иван Францевич? Держите язык за зубами, и я вам гарантирую долгую и спокойную жизнь.

– П-премного б-благодарен!

– Да, и, если вдруг у вас возникнут какие-нибудь проблемы, – сказал чекист, остановившись в дверях, будто случайно вспомнив незначительную деталь неоконченного разговора, – мой старый друг и верный помощник, Филимон, всё решит. Будьте с ним на связи.

Глава 14. Антиквар

Этот город создан для проливных дождей, нескончаемых снегопадов, кучевых облаков, ураганного ветра, внезапных затиший и пронзительной небесной синевы. Всё это задумано, чтобы скрасить существование несчастного москвича, бредущего изо дня в день одной и той же дорогой от дома до места службы или, назовём это, вынужденного времяпрепровождения, ради куска хлеба насущного, и, между делом, воздающего хвалу, кому-то там наверху, несущему, как ему кажется, ответственность за все эти погодные коллизии или божию благодать. И всё это лишь для того, чтобы оценить уют убогого жилища или роскошного особняка, поглядывая в окно, держа в руке стакан горячего чая или бокал терпкого хереса, словно путешествующий странник в ожидании обещанных лошадей. Как затейливо переплетается листопадная лиана случайных мыслей и впечатлений оцепеневшего человека, созерцающего, казалось бы, с безразличным видом, события, от которых леденеет кровь и дух захватывает, что в самую пору было бы задёрнуть штору и повернуться спиной к настоящему, ища утешения в приукрашенном и выхолощенном прошлом. Уверенный в себе адмирал в роскошном парчовом камзоле, с кружевным воротником, в парике и в шляпе со страусиным пером, смотрит, будто ожидая, что вы, покорно склонив пред ним свою никчемную голову, подадите нижайшую челобитную. И только спасительная толща веков позволяет вам быть с ним на равных и даже, ничуть не смутившись, задать дерзкий вопрос: “Скажи-ка Франц, уж не ты ли нанял этих немецких да голландских голодранцев, для строительства первого русского флота, которые у себя-то не сгодились, а в Московии их обласкали почестями и наделили непомерным жалованием?” Молчит царёв фаворит и бровью не ведёт. “Тогда, будь любезен, открой секрет, кого угораздило ткнуть пальцем в карту обширного Государства Российского и затеять строительство верфей на мелководной реке Воронеж. Да и плотников набрать, которые о судостроительстве и слыхом не слыхивали. И, с помощью этой флотилии из отсыревших брёвен (которая, к слову сказать, большей частью сгнила) предполагалось одолеть семитысячный гарнизон Хасана Арслан-бея. И, уже при первом штурме, полегло полторы тысячи русских солдатиков убитыми и ранеными! Что скажешь адмирал? Продолжать? А! Вижу, что-то стал ты мрачнее тучи. Вовремя Господь прибрал тебя к рукам, а то бы и в Северной кампании ты отличился. Хотя, и без тебя, нашлись предприимчивые государствы слуги, продолжили твоё дело и не только строили плохие корабли, но и покупали, старые, видавшие виды, расшатанные штормами судёнышки, как совершенно новые, у той же немчуры, некоторые из которых, позвольте справедливости ради упомянуть, прослужили дольше отечественных. Да и государь был хорош! Горазд наступать на одни и те же грабли дважды. Носился со своим флотом, как с писанной торбой. Да где ж ему было за всем углядеть, пока он пропадал в своей токарне, равной которой, как утверждали льстецы, нет и во всей Европе (уж не умница ли Нартов Андрей Константиныч был одним из них, доложивший из Англии, в которой овладевал искусством точить из панциря черепахи, по царёву приказу, мол учиться здесь нечему, сами точаем не хуже). И вот плетутся при дворе интриги, и расплющивается государственный бюджет, и скудеет казна, потому как судно должно прослужить хотя бы тридцать лет, а не сгнить через десять, так и не оправдав вложенные в него царёвы рубли. Но будущий император, как утверждает досужая молва и маститые историки, на все руки мастер: владел и топором, и стамеской, и в звании капитана, как простой бомбардир, заряжал корабельную пушку. А любознательность его не знала границ, потому и носил он изящную трость с секретом, где, под набалдашником был спрятан таинственный аршин с пометками саксонского и данцигского футов. А что стоит кусочек коричневой помповой кожи, не пропускающей воду, секрет изготовления которой был неведом тогда отечественным умельцам, пока не пригласили из Лондона самого Томаса Олдфри”.