Олег Фонкац – Портрет (страница 8)

О, если бы старинная масляная краска, покрытая сетью кракелюров, позволила бы легендарному адмиралу, имя которого известно любому москвичу, разомкнуть свои уста, какой бы грозной бранью, приправленной неисправимым акцентом, в адрес дерзкого посетителя разразился царедворец. Но последний хранил молчание, хотя могло показаться, что черты лица его исказились. Впрочем, это могло быть и следствием старой раны, полученной при падении с лошади, и, казалось бы, за двести с лишним лет боли в животе должны были пройти и не беспокоить любимчика Петра Великого. Совершенно явственно дрогнула лефортова губа, прищурился укоризненно глаз, и пропахший порохом солдат Его Величества, склонив едва заметно голову, качнул страусиным пером и тогда, наконец, Владимир Иваныч услышал скрипучий и проникающий в самое сердце баритон: “Нет, даже не думайте об этом! Вовсе не Франц Лефорт виновник этой встречи”.

Владимир Иваныч вздрогнул и отшатнулся от портрета.

– Вы заметили, как освещение влияет на выражение лица на портрете? Сейчас, когда набежала внезапная туча и багровый свет заходящего солнца померк, мне показалось, что он готов был вам что-то сообщить, но в последний момент, вдруг опомнился и передумал.

– Иван Францевич, это правда, что он ваш предок?

– Учитывая нынешние времена, я предпочитаю считаться сыном лудильщика из немецкой слободы. Быть поближе к пролетариату, знаете ли, спокойней.

– Ну, что ж вам виднее. Тогда, давайте перейдём к делу. Мне нравится этот портрет, но вы же помните основное моё условие, он должен иметь сходство со мной.

– Нет, дорогой мой! Этот портрет – фамильная реликвия. К тому же вы говорили о 18 веке, а это конец семнадцатого.

– Это может определить только очень дотошный эксперт.

– И всё же, заказ есть заказ. Я вам кое-что подыскал. Только не высказывайте сразу своё суждение. К портрету, который я хочу вам предложить, надо, как бы вам сказать поточнее, привыкнуть, что ли.

– Вы меня заинтриговали.

– Тогда пройдёмте в соседнюю комнату.

Антиквар отдёрнул штору на высоком окне и указал на мольберт.

– Если вы готовы, я снимаю бархат с этого шедевра.

Владимир Иваныч замер в предвкушении чуда, но, в следующее мгновение, в голосе его не послышалось ничего, кроме сокрушительного разочарования.

– И вот этот портрет, написанный дилетантом, вы хотите продать мне за баснословную сумму?

– Вы не знаете самого главного, – ответил антиквар, – это не просто портрет!

– Что же в нём особенного? То, что ему двести лет? Но это никак не влияет на его художественную ценность. Это же видно с первого взгляда.

– Ценность этой картины вовсе не художественная и не в её возрасте. А то, что она принадлежит перу Якова Брюса.

– Если этот знаменитый колдун был ещё и портретистом, то художник из него никакой.

– Позвольте вам возразить. Чтобы оценить этот портрет, надо стать его хозяином.

– То есть купить эту сомнительную мазню.

– Не говорите так, Владимир Иваныч, он может обидеться.

– Кто, Яков Вилимович Брюс?

– И он тоже. Всё зависит от того, чей образ несёт в себе портрет на данной момент.

– Иван Францевич, не впутывайте меня в свою чернокнижную секту. Мне нужен портрет, не то, чтобы похожий, но, хотя бы, отдалённо напоминающий меня. Но так как он должен висеть на стене старинной усадьбы 18 века, то и одежда должна соответствовать, приблизительно, тому времени. Понимаете, это подарок, скажем так, на память.

– Хорошо, тогда возьмите вот этот, – антиквар сдёрнул ткань с соседнего мольберта, – я сделаю для вас хорошую скидку.

– Это же портрет “Неизвестного в треуголке”, кисти Фёдора Рокотова.

– Да, Владимир Иваныч, и должен вам сказать очень приличная копия, ничего не стоит её состарить, что сможет заметить только опытный специалист, но вам же не для продажи в Дрезденскую галерею.

– Да, это конечно а-ля 18 век…

– Приятно иметь дело с человеком, разбирающимся в живописи.

– Я немного в теме и насколько мне известно эксперты склонны считать, что на портрете изображена девушка.

– Что это меняет, дорогой мой? Зато какой румянец, улыбка, обаяние и всё это в традициях рококо.

– Портрет должен быть похож на меня.

– Да, вы правы, портрет кисти Рокотова ни капли не похож на вас. Но если, вы всё-таки возьмёте вот этот, написанный Яковом Брюсом, то поверьте мне на слово, будете несказанно удивлены.

– Мне не нужны впечатления. Всё, что мне нужно от портрета, это чтобы он был узнаваем и чувствовалась рука мастера. В конце концов, возьмите хотя бы эту рокотовскую копию девушки-юноши и предайте ей мои черты. На этом полотне, несмотря на игривый флёр таинственности, прослеживается строгий классицизм, присущий живописной манере того времени. Всё, что мне надо: моё лицо и, чтобы время, откатилось на двести лет назад.

– Владимир Иваныч, предлагаю договор. Вы покупаете, всё-таки, портрет, который, так настойчиво, называете мазнёй и вешаете его у себя в кабинете. Если, через месяц, поймёте: это не то, что вам надо, я заберу его у вас обратно, возвращу деньги, и совершенно бесплатно перепишу рокотовскую копию для вас. Но, при этом, одно условие: пока портрет у вас, два раза в день, утром и вечером, вы должны подходить к нему и рассматривать совершенно внимательным образом.

– Ну, что за детские игры вы мне предлагаете? Вы же взрослый человек. К сожалению, Иван Францевич, у меня больше нет времени на ваши оккультные затеи, и я должен идти.

– Одну минуту. Берите портрет бесплатно, пока. Рокотовскую копию я начну переписывать, для вас, сегодня же. Через месяц вы сами сделаете выбор за какой портрет вы мне заплатите деньги. Подходит вам такой вариант.

– Странный вы народ антиквары.

– Времена такие! Каждый серьёзный клиент на счету. Когда вы поймёте, что приобрели стоящую вещь, то, я уверен, сами того не замечая, сделаете мне одолжение.

– Какое ещё одолжение?

– О! Сущие пустяки! Недавно появилось модное выражение – сарафанное радио. Не слыхали?

– Первый раз слышу.

– В переводе с пролетарского, это когда информация передаётся из уст в уста.

– И при чём здесь я?

– Вы человек, так сказать, публичный, всегда на виду. Где-нибудь да упомяните старого, честного антиквара, с безупречной репутацией и изысканным вкусом, Лиферта Ивана Францевича.

Глава 15. Что-то пошло не так

Если оглядываться в прошлое или пытаться забегать немного вперёд, то непроизвольно рискуешь потерять нить событий, потому как всем вовлечённым в канву этого запутанного дела требуется уделить некую долю внимания. Следователю Горюнову, который получил неограниченный доступ к многочисленным письмам, дневникам, запискам и финансовым документам, хранившимся в старинной усадьбе, где загадочным образом исчезла, “не представляющая никакой художественной ценности” картина, стало казаться: что-то пошло не так, как задумывалось первоначально многочисленными участниками событий тридцатилетней давности. Так как, без пяти минут пенсионер, в своём ведомстве всем уже порядком надоел, ему и всучили это безнадёжное, никому ненужное дело. Старый служака приходил в усадьбу каждое утро, как на работу и усаживался за изучение ветхих документов, чему, кстати, тихо радовалась, старший научный сотрудник Курносова, питавшая, пока не понятную для неё самой, симпатию к этому человеку. И тандем их был плодотворным и взаимовыгодным: бумаги, которые никого, никогда не интересовали и лежали мёртвым грузом, вдруг приобрели притягательную ценность, для человека постороннего. Однако одинокая дама даже не могла предположить и в страшном сне, что, этот, почти уже коллега, к которому она испытывала непреодолимое влечение, в своём потёртом, замызганном блокнотике вписал и её в круг подозреваемых. Какое коварство, могла подумать она, узнай случайно о гипотезах, роившихся в голове, увенчанной благородной сединой. И, чем дольше они общались, тем явственней следователь Горюнов становился для неё комиссаром Мегрэ из старого французского чёрно-белого фильма. И слава Богу, что они оба не знали всей правды друг о друге, иначе исследования жизни, которая кипела здесь три десятка лет тому назад, прекратились бы на самом загадочном и драматичном моменте, за всю историю существования старинной усадьбы.

– Вам бы очень пошло курить трубку, – однажды заявила Курносова.

– Я курю “Беломор”, – смущённо ответил Горюнов. – Брат Марины Палны курил трубку.

– Комиссар Мегрэ тоже курил трубку.

– Причём здесь комиссар Мегрэ.

– Коли вы всё равно курите, что несомненно вредно, я хотела бы, в знак нашей дружбы, подарить вам трубку Мегрэ.

– Вы, что курите трубку? – удивился Горюнов.

– Нет! Просто я люблю романы Сименона. Позвольте я подарю вам трубку Мегрэ, формы “прямой бильярд”.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.