Олег Ермаков – Голубиная книга анархиста (страница 13)

– Собаки Баскервилей! – ответил Вася ожесточенно.

– Это чего такое?

– Стозевно, лаяй, обло… озорно… Чудище такое, Вальчонок. На цепи в волосатой руке депутата там, мэра, губернатора, попа, само собой. Оно-то, зараза, за мной и гонится.

– Кто? – спросила Валя, таращась на него.

– Ну чудище… Собака. Обло… Баскервилей.

Валя хихикнула вроде, но, взглянув в напряженные глаза Васи, примолкла.

Пора было отправляться за обедом. А Вале приспичило… Она поспешила в дощатое сооружение, стоявшее неподалеку. Вася не стал ее дожидаться, пошел один. Взял у Надежды Васильевны один контейнер, та предложила забрать и второй. Вася заупрямился было, но Надежда Васильевна в сердцах сказала, что некогда ей возиться, мол, бери сразу и уходи, а то еще та грязь притащит.

– Какую грлязь? – спросил недоуменно Вася. – На улице снег.

– Такую! – сердито выпалила женщина и сунула ему второй пластмассовый контейнер.

Пришлось Васе взять обед и на Валю. А та и не показывалась. Вася шел, поглядывая исподлобья на унылые окрестности, и вдруг отчетливо вспомнил свой сон про шиповник. Он даже остановился, соображая.

– Хых… Так это сам Чжуанцзы и был, – пробормотал он и добавил восхищенно: – Вот зараза!.. Смотритель шиповника, правда. А настоящий работал смотрителем сада лаковых деревьев. Чего это такое, кто знает… Потому Вальчонок и крестилась. Неужели в самом деле?..

Валя была в вагончике.

– Ой, Вася, я токо собиралась пойти, а ты тут как тут. Ой, спасибачки, – говорила она.

Вася поставил контейнеры на стол.

– Ты руки-то помыла?

Она закивала энергично.

Вася тоже шагнул к рукомойнику, звякнул штырьком, заругался:

– Дерьмо, зараза! Проклятье. Воды нету. Не могла, что ли, принести? Чего ты такая ленивая?

Схватив ведро, он пошел за водой и так и забыл спросить о Смотрителе шиповника – точно ли она дозналась о нем? А Валя уже уплетала второе, гречку с поджаркой и подливой. В вагончике пахло этой гречкой.

– Вася, – говорила она с набитым ртом, – а кто такая эта… про которую ты рассказывал… ну… Красная…

Вася наливал воду в рукомойник.

– Шапочка?

– Не-а, – ответила она, покачав головой из стороны в сторону. – Эта… ну, с кроликами…

– Алиса, – вспомнил Вася, моя со звоном и хлюпом руки.

Он уселся за стол, раскрыл свой контейнер, взял ложку, хлеб, начал хлебать суп.

– Кто, Вася? – снова спросила Валя.

Он покосился на нее и ничего не ответил.

– Ну кто, Вася?

Вася вздохнул.

– Откуда ты вообще свалилась?

– Я-а-а? Ниоткуда. Ниоткуда.

– А по-моему откуда-то, откуда-то.

– Откуда?

Вася хмыкнул.

– Это я у тебя и спрашиваю.

– Так откуда? – снова спросила Валя.

Вася посмотрел на нее и начал мелко смеяться.

– Ну я-то откуда знаю? Это ты должна знать.

Валя пожала плечами.

– Хорошо, как называлась твоя деревня, твой район какой? Область? Страна? Континент? – спрашивал Вася. – Планета?

Валя вдруг стала очень серьезной.

– А зачем это тебе?

Она подозрительно щурилась.

– Да просто интересно, и все, – ответил Вася.

Валя молчала, сосредоточенно попивая кисель.

– Не скажешь? – спросил Вася, принимаясь за гречку.

Валя кротко вздохнула, глядя в стол.

– Ну и я не расскажу про Алису, эту очень любопытную штучку.

Валя молчала.

– Про ее приключения в норе, во дворце у Королевы, во время чаепития, в лесу, в поезде, на линиях шахматной доски… Классные приключения.

Валя отмалчивалась.

Второй трудовой день тянулся долго. Пришедший с проверкой под вечер Эдик разразился бранью. В последнем шеде еще не было убрано, и миски для воды пустовали. Валя их как-то пропустила. И кролики целый день не пили. Эдик пообещал выставить с фермерского подворья этих бродяжек, за что их только мамаша кормит. Валя и Вася уныло выслушивали ругань. Наконец Валя попросила его:

– Дяденька, не надо уже, ведь сказано же было: не судите да не судимы будете, ну? И сказано было благодарить ненавидящих вас и молиться за обижающих. Ну-тка я и помолюся.

Тот запнулся и уставился на нее. А Валя, полуприкрыв глаза, продолжала нараспев:

– Ай вы нуте-ка, ребята, / За царей – Тут она проглотила слово, – … молити, / За весь мир православный! / Кто нас поит и кормит, / Обувает, одевает, / Темной ночи сохраняет, / Сохрани его… – Снова проглотила слово.

Эдик оглянулся с изумлением на Васю.

– Хм… бл… кх-а… Чего это она?

Вася пожал плечами. А Валя напевала, покачиваясь:

– От лихого человека, / От напрасного от слова, / Сохрани… помилуй! / Что он молит и просит, / То создай ему… – Она открыла глаза и, ясно взглянув на Эдика, спросила: – О чем вы, дяденька, молите?

Эдик почесал подбородок.

– Э-э-э… Ишь, как шпарит. Ты бы так и работала складно, девка. В самодеятельности, что ли, выступала?

– Хыхы, – просмеялся Вася. – Это древняя самодеятельность.

– То песни-молитвы, – сказала Валя.

– Ладно, – откликнулся Эдик, сбавляя тон. – Молитвы молитвами, но здесь не богадельня, ребята. Включу вам свет – все сделайте, приду проверю.

Он погрозил коротким пальцем с грязным ногтем и ушел. Вася усмехался.