Олег Ермаков – Голубиная книга анархиста (страница 15)
Вася за чаем
Вася за чаем вспомнил этот сон и спросил Валю, что это она толковала про семьдесят второе? Валя честно расширила глаза и, прикладывая руки к груди, спрашивала:
– Я-а? Когда-а? Когда, Фасечка?..
Вася махнул рукой и начал собираться на работу.
В шеде было холодно, пахло сеном, кроличьей мочой.
– Эй, новые зеландцы-голодранцы! – воскликнула входя Валя.
– Шубы-то у них богатые, – возразил Вася. – Еще не спущены.
Валя принялась вытаскивать миски, Вася взялся за веник, совок.
Вскоре у шеда раздались голоса, дверь распахнулась, оба обернулись, приглядываясь. В дверях стоял Эдик.
– Ну что, трудовые резервы?! – воскликнул он, проходя внутрь. – Завтракают ушастые? – Он оглянулся. – Заходите, выбирайте!
В шед прошел маленький мужчина в синей куртке, шапке с меховым отворотом и козырьком. Его маленькие глазки беспокойно шарили вокруг. В нем было что-то определенно хомячье.
– Выбирайте, – повторил Эдик. – Любого новозеландца, рожденного в начале зимы. Все мясистые, упитанные…
Хомяк ткнул в сетку.
– Этого? Точно, декабрьский. Счас сделаем. – Эдик хотел сам достать кролика, но остановился и взглянул на Васю. – Давай-ка, малый, извлеки пациента декабриста для нашего постоянного клиента Николая Маркеловича.
Вася двинулся было к клетке, но вдруг остановился. Исподлобья он глядел на Эдика, на мужика в хорошей шапке.
– Ну! – прикрикнул Эдик.
Оглянувшись на клиента, он улыбнулся и объяснил, что это новенький работник. Вася посмотрел на Валю и решительно распахнул клетку, сунул внутрь руку, схватил кролика за уши и потянул. Тот отчаянно упирался. Вася тащил его за уши. Наконец кролик замахал всеми мохнатыми лапами в воздухе… и внезапно оказался на земле – и рванул в противоположную от двери сторону, к Вале. Та взвизгнула. Кролик проскочил у нее между ног и затаился в углу. Валя на него смотрела.
– Эй, деваха! Свинти-ка декабриста! – крикнул ей Эдик.
– Ай, не могу я, не умею, – ответила она.
– Ну, блин, молодежь!.. – в сердцах воскликнул Эдик и отодвинул в сторону Васю, потом Валю и нагнулся, чтобы схватить кролика, да тот вдруг подпрыгнул высоко, сверкая белками глаз, и кинулся мимо, к выходу. – Держите, вашу мать!..
Валя не двинулась, Вася вроде сделал шаг, но схватить и не попытался. Кролик приближался к выходу. И тогда Хомяк выкинул вперед ногу и прижал кролика к брусу косяка. Подбежавший Эдик перехватил кролика за заднюю лапу и поднял высоко, потом поймал вторую лапу, а другой рукой взялся за уши, быстро оглянулся, положил кролика на крышу одной клетки, над которой не было второго яруса и, кхакнув, резко дернул руками в разные стороны, так что послышался хруст рвущихся жил, костей, мышц и звонкий вскрик кролика.
И все было кончено. Вася и Валя ошеломленно глядели.
– Французский метод у вас безупречен, Эдуард, – проговорил Хомяк.
– Хоть университетов мы и не кончали, – откликнулся Эдик.
И они вышли, унося кролика. Валя посмотрела на Васю. Лицо ее было белее снега, глаза глубоко чернели. Губы растягивались в какой-то улыбке.
– Дерьмо… зараза, – выругался Вася, но голос его был смешно высок и пискляв.
Прочистив горло, он выругался еще раз, но сильно картавя:
– Дерльмо, зарлаза…
Валя ничего не говорила.
– Дай мне сигарету, – попросил Вася.
Но она ничего не отвечала.
– Я бы закурил, – снова сказал Вася. – Выкурил бы целый косяк. Слышь, Вальчонок?
– А? – словно бы очнулась она.
– Говорю, дай мне сигарету.
– Нету, там остались, – проговорила Валя.
Она так и стояла столбом, хлопая глазами. А Вася задвигался, снова взялся за веник, совок.
– Ну что, – рассудительно говорил он, – все правильно, зараза, это же не Кэрролл с его искривленными пространствами. Тут так. Да. В Англии тоже тушат крольчатину. Подают с зеленью, соусом…
Валя закашлялась, зажала рукой рот и выбежала вон. Вася удивленно провожал ее взглядом.
– Хых. Хы-хых-хихи… – начал он заходиться своим странным смехом. – Хыхых-хихи-ха…
Валю он нашел в вагончике. Еще издали увидел дымок над трубой вагончика. Внутри было непривычно в этот час тепло. Валя сняла пальто-куртку. Тряпкой она драила стол.
– Ты перепутала, Вальчонок, – сказал Вася. – Убирать надо шед.
Она посмотрела на него и ничего не ответила.
– Ладно, уже скоро обед, – пробормотал Вася.
Но после обеда Валя отказалась идти с Васей в шеды. Вася убеждал ее, уговаривал, ругался, грозил – все бесполезно. Она отмалчивалась, смотрела в сторону и занималась уборкой: мела веником грязный пол, перемещала с места на место всякие вещи…
Наконец он сдался, согласился вторую половину дня отработать и за себя и за нее и ушел.
В пятницу Надежда Васильевна сказала, что завтра банный день и они могут прийти мыться. И на следующий день они пошли в баню, хорошую, бревенчатую, стоявшую на отшибе у реки. Первой мылась Валя, а Вася сидел на колоде, смотрел на оголившиеся берега, словно истекающие черной кровью. Два дня сильно светило мартовское солнце. А зима, как все последние зимы, была малоснежной и не морозной. Лед на реке набухал, темнел. В воздухе пахло весной. Валя долго не выходила, Вася начал уже беспокоиться, не угорела ли она там… Хотя сам же ее предупредил, что одежду пора выстирать, запах уже нестерпимый. Наверное, она и стирала. И наконец вышла в длиннополой своей куртке и в кроссовках, с голыми ногами, держа куль мокрой одежды. Мокрые волосы были заплетены какой-то замысловатой короной, лицо ярко розовело, карие большие глаза блестели. Вася Фуджи глядел на нее озадаченно.
Валя кивнула на дверь, и он пошел мыться. Ей-то он наказал все выстирать, а самому то же делать не хотелось. Да и смены, как говорится, белья нет. Но все же взялся и он за стирку. И, все закончив, хорошенько выкрутил штаны и надел их. Рубашку и свитер надевать не стал, а пальто надел на голое тело, как и Валя. И потопал к вагончику.
В вагончике было прохладно, Валя ходила в куртке.
– С легким паром! – приветствовала она.
Вася взглянул на нее растерянно.
– Ну, так в деревне говорят всегда, – объяснила она.
– А, как в кино, – ответил Вася. – В этом дурацком… постоянно перед Новым годом крутят… Так и называется, зараза…
Вскоре он почувствовал, что в вагончике все-таки холодно, и посетовал, что Валя не удосужилась затопить печку. Да и вещи надо сушить. Он вышел за дровами.
Железная печка быстро нагревала вагончик. Минут через двадцать стало уже жарко. Валя расстегнула пальто.
– А на что повесим-то одежу? – спросила деловито она.
Вася принялся искать веревку, но обнаружил только моток проволоки и натянул ее через весь вагончик. Валя повесила свою одежду, а потом и Васину.
Вася сходил за очередной порцией дров и, вернувшись, чуть не выронил поленья. Валя ходила в трусиках и лифчике. Он стоял и смотрел на нее. Она зыркнула в его сторону.
– Вася? Чего?
Он кашлянул.
– Вот… дерьмо-то… – пробормотал он, сгружая поленья, и снова посмотрел на розовую Валю.
– Чего, чего? – говорила она. – Жарко-то, душно, аж парит, как летом перед грозой.