Олег Чупин – Карибы (страница 27)

Аудиенция проводилась в Большом зале Грановитой палате, при всей Боярской думе и государевым дворе. Правда иноземных послов не пригласили, да им и так многие из присутствующих расскажут в красках о проведенном приёме.

Шестеро бояр, одетые и разряженных, как и полагается их статусу и положения, то есть богато, дорого, пышно и неудобно при носке, поднялись по металлическим плитам Красного крыльца, мимо золоченных каменных львов и живых краснокафтанных стрельцов, но так же застывших изваяниями, как и стоящие рядом с ними каменные статуи. Палаты и переходы, украшенные фресками, на христианские библейские сюжеты или нейтральными растительными орнаментами, тянулись, как и при прошлом проходе через них. Однако, с прошлого приема имелись сразу бросаемые в глаза отличия. Так ранее подслеповатые окна, едва пропускающие дневной свет через куски слюды, вставленных в переплет окон, теперь заменили одним, единым листом прозрачного стекла, вставленного в те же окна даже без переплета в оконной раме. Лестница, ведущая на второй этаж Грановитой палаты, была полностью заключена в зеркальные стены, состоящие из широких, высоких, выше человеческого роста, листов зеркал, так же как и оконное стекло, выделки фабрик Уральского уезда. Даже привычным к зеркалам «витязям» было неуютно идти между двумя рядами зеркал, когда слева, справа неоднократно отражаешься ты и твои товарищи. Эти же картинки, убегают вперед и назад, многократно отражаясь в листах полированного и покрытого амальгамой стекла. Что же чувствуют хроноаборигены впервые попавшие на эту зеркальную лестницу, можно представить, но побыть на их месте ни кому из поднимающихся по ступеням боярам не хотелось. Наконец прошли эту лестницу-коридор, поднялись на второй этаж, ещё одно помещение и остановились перед закрытыми дверями в зал, у входа в которой по обеим сторонам застыли статуями воины в черных кафтана. Буквально минуты через три, они открылись, выпустив боярина лет пятидесяти и «витязей» пригласили пройти в зал. Пройдя через распахнувшиеся двери, они попали в Большой зал, где прямо перед ними, на другом конце помещения, сидел на троне, полностью покрытом пластинами из слоновой кости с рельефными изображениями — двухголовых орлов, разных зверей, птиц, купидонов, сцен из древнегреческой мифологии и из Старого Завета, царь Руси Иван IV. Правда изображения были плохо видны, прикрытые сидящим на троне монархом. Зато сам государь был прекрасно видим, от Шапки Мономаха на голове, как сначала решили «витязи», однако более сведущий в этих вещах Граббе пояснил, что это был другой венец, известной как Шапка Казанская, символизирующую подчиненность земель бывшего Казанского ханства, русскому царю. Далее лежали на плечах и спускались на грудь бармы. Даже на вид, тяжелые, шитые золотом, украшенные самоцветами, золотыми пластинами и серебряными, покрытых эмалью медальонами, с изображениями религиозного характера. Под которыми был надет легкий шелковый опашень красного цвета, между его бортами выглядывал шитый золотом малиновый парчовый длиннополый кафтан. На ногах, из под края опашеня с кафтаном выглядывали носки темно-багровых сафьяновых сапог. В правой руке монарх держал костяной, выточенный из бивня и украшенный золотом с самоцветами скипетр. На груди, свисая с шеи на массивной золотой цепи, какого-то хитрого плетения, висел крест, выполненный из золота с обычным для крестов барельефом Христа. Как пояснил после приёма знаток Граббе, это были ещё одни регалии Московского двора, цепь «злата аравийского золота» и «крест честной животворящий», то есть крест, содержавший, как считали при дворе, частицу того самого Креста, на котором был распят Иисус Христос.

Сам зал тоже изменился. В окнах так же сверкали большие цельные листы стекла, потолок, подпирали колоны, покрытые пластинами сорской ямши, мрамора, малахита и иных уральских поделочных камней, сложенных умельцами в неповторяемый красивый орнамент, радующий глаз. С потолка свисали на позолоченных цепях полдюжины литых, покрытых сусальным золотом люстр, на дюжину свечей каждая, украшенные шлифованными линзами-отражателями из хрустального стекла. И красиво и часть света отражает вниз, увеличивая силу свечения люстры. Там и сям, вдоль стен, между покрытых восточными шерстяными пушистыми коврами лавками, высились подставки, с декоративными фарфоровыми и хрустальными вазами, украшенными небольшими букетиками цветов, изготовленных из покрытого эмалью золота с серебром и самоцветов.

Перед входом в зал и в самом зале вдоль стен стояли и сидели пожилые и старые, осанистые мужчины с длинными, седыми бородами, в шитых золотом парчовых и бархатных богатых длиннополых одеждах, в высоких бобровых или в более низких, отороченных собольим мехом шапках. Хотя хватало мужей и помоложе, но одетых так же дорого и не практично. Вот перед этой публикой и разыгрался спектакль. Зашедшие в зал уральские бояре были препровождены сопровождающим к трону, около которого, отвесив низкие поклоны, они остановились. В это время дворцовые слуги начали вносить в зал дюжину сундучков, которые, отрыв крышку, ставили полукругом перед троном. Сундучки содержали жемчуг и другие драгоценные и полудрагоценные камни, различные кубки и чаши из золота с серебром украшенные камнями, с выбитыми изречениями или растительным орнаментом, виднелась даже пара старинных литых чаш, с барельефами каких-то охотничьих сюжетов.

А один, даже не сундук, а так большой ларец, был доверху заполненный золотыми восточными монетами, в основном персидские ашрефи, да бухарские дирхемы, но попадались и индийские могуры, опознаваемые из-за прямоугольной формы и «червячков» надписей, а так же и «общепринятой» условно круглой формы, и арабские динары с арабской вязью сур из Корана. Пару больших сундуков наполняли дорогие, с позолотой и самоцветами на рукоятях и ножнах, сабли, мечи, кинжалы, тонкой работы, блестящие брони в виде, юшманов, колонтарьев и просто мелкозвенцатых кольчуг, шлемы различных восточных фасонов. Все это и преподнес Черный от имени боярства Уральского уезда государю в дар. При этом произнес верноподданную короткую речь. Монарх милостиво принял подарки. По знаку Ивана IV, откуда то из-за трона вышел подьячий и развернув свиток зачитал написанный на нем текст. Коротко, речь в царском указе шла о пожаловании княжеским титулов воеводу Уральского уезда боярина Черного Мечеслава Владимировича, за присоединение к царству огромных земель на юго-востоке государства, приведению под государеву руку местные племена, одержанные при этом победы, организацию городов, слобод и деревень, руководство ими, ежегодные большие поступления в государственную казну, огромный вклад в завоевание городов — Полоцк, Витебск, Рига и разгром столицы Литвы-Вильно. С этого дня именоваться боярину Черному, князем Белым, по имении заложенного им в новых землях города Белый, на реке Белая.

Ещё четыре указа зачитывал подьячий. Согласно которым были пожалованы княжеским достоинством еще четыре уральских боярина. Боярину Золотому за то же что и Черному, но без побед на Урале, вместо них указали организацию монетного двора и выпуска русских денег, теперь он именовался князем Уральским, по имении заложенного им в новых землях города Уральск, на реке Урал (Яик). Боярин Брусилов стал князем Турестанским, за приведения под руку русского государя Хорезмского ханства и за огромную помощь при взятии Полоцка. Боярин Басманов стал князем Рижским за завоевание Риги и её присоединение к Руси и за огромную помощь при взятии Полоцка. Боярин Полухин стал князем Поморским, за создание флота для Русского царства и успешные действия в Заморской Руси при защите православных людей и фактическое присоединение к России заморских земель. А неофициально, была доведена до «витязей» и ещё одна причина получения Полухиным княжеского достоинства — его рейд в Англию с примерным наказанием «англицких немцев за их великое небрежение государевой честью».

Так же всем «свежеиспеченным» князьям, царь пожаловал в Московском уезде небольшие «дачи», в одну небольшую деревушку, по три-пять дворов. Но главное, теперь вновь пожалованные московские помещики и русские князья, попали в «московские списки», открывающие им доступ к высшим государственным должностям. Царские указы о пожаловании титулов и жалованные грамотки на подмосковные деревеньки, передали награжденным и собственно на этом аудиенция закончилась. Но перед самыми прощальными поклонами, Иван Васильевич поманил Черного и тихонько спросил его.

— А скажи ка князь, — после этих слов царь усмехнулся, бросив быстрые взгляды на онемевших от таких новостей присутствующих в зале бояр, — твой боярин выполнить, что задумал.

— Выполнить государь. — Твердо ответил Мечеслав, сразу понявший о каком боярине спрашивает монарх.

— Передай ему, выполнить все и в срок, быть и ему князем.

— Исполню государь.

— А теперь ступай князь. — во весь голос сказал Иван Грозный.

Откланявшись и выйдя из Большого зала, «витязи» без заходов куда-либо, направились на своё столичное подворье, необходимо было срочно и без лишних ушей обсудить сложившуюся ситуацию. Мгновенное обострение отношений между «витязями» и старой московской аристократией, из-за царских пожалований, требовали адекватной реакции, для чего и было необходимо уединиться и обговорить, обдумать свежую информацию.