Олег Берг – Принцип Хладни (страница 10)

Повисла пауза. В тишине кухни было слышно, как на плите тикает закипающий чайник — Дэн машинально поставил его, когда понял, что старый остыл. Тиканье учащалось, и в его ритме Кириллу почудился слабый отголосок того самого низкого гула — 396 герц, частота Очищения.

Кирилл убрал навигатор в карман куртки — во внутренний, тот самый, где уже лежал сложенный вчетверо лист с письмом мамы. Два предмета, разделённые десятилетиями, теперь лежали рядом. Навигатор, который вёл к точке на карте. И письмо, которое вело к точке в прошлом. Холод пластика и тепло бумаги.

— Значит, нам нужно две вещи, — сказал он, и голос его прозвучал буднично, словно речь шла о планах на выходные. — Первое — попасть в Гренландию. Найти Camp Century. Второе — подготовиться к тому, что после Гренландии придётся двигаться дальше. Антарктида, Сахара, Гималаи, Африка.

— В Африку? — Дэн присвистнул. — Восточно-Африканский рифт — это тебе не Подмосковье. Тектонический разлом длиной в шесть тысяч километров. Вулканы, гейзеры, сейсмическая активность. И регион, мягко говоря, не самый спокойный в плане человеческого фактора.

— Поэтому и надо готовиться заранее, — спокойно ответил Кирилл. — Пока мы будем в Гренландии, нужно, чтобы кто-то проработал весь маршрут. Логистику, транспорт, точки входа.

— Кто? — Дэн развёл руками. — Мы с тобой будем на льду. Дед...

— Я уже старый для таких поездок, — покачал головой Илья Николаевич. Но в голосе его не было сожаления — только констатация факта. Человек, привыкший трезво оценивать свои силы. — Но помочь с подготовкой могу. Связи у меня ещё остались. Документы, логистика, контакты на местах — это я беру на себя. Не зря тридцать лет в ГРУ прослужил.

— Значит, нам нужен кто-то непосредственно в Кении, — сказал Кирилл. — Кто сможет организовать маршрут к рифту. Не просто показать на карте, а провести. Местность там сложная, навигация по спутнику не всегда точная. Нужен человек, который знает эти места как свои пять пальцев.

— Туристическое агентство, — предложил Дэн, доставая смартфон. — Самый простой способ попасть в нужный район, не привлекая внимания, — купить тур. Туристов в Кении много. Сафари, национальные парки, вулканы, озёра. Никто не будет задавать лишних вопросов двум парням, которые хотят посмотреть на Большой Африканский разлом.

— А есть ли такие туры? — Кирилл нахмурился. — Я имею в виду, туры именно в зону рифта, а не просто «посмотреть на жирафов с безопасного расстояния»?

— Сейчас посмотрим. — Дэн быстро пролистал несколько страниц. Палец его летал по экрану с той особой лёгкостью, которая выдаёт человека, выросшего с клавиатурой в руках. — Да. Ближайший крупный город и туристический хаб к Восточно-Африканскому рифту — Найроби, столица Кении. Он находится примерно в ста километрах от активной зоны разлома. Оттуда удобно добираться до национальных парков, озёр, достопримечательностей. Есть групповые туры с гидами, есть индивидуальные маршруты. Можно подобрать такой, чтобы максимально приблизиться к нужным координатам, не вызывая подозрений.

— И долго ждать? Оформление виз, разрешений?

— А вот это вопрос. — Дэн поднял глаза от экрана. — Я смотрю ближайшие турагентства в районе. Есть одно совсем рядом. «Глобал Интернэшнл». Работает до восьми вечера. — Он бросил взгляд на часы. — У нас чуть больше часа. Успеваем, если выйдем прямо сейчас.

— Тогда не будем откладывать на потом, — сказал Кирилл, поднимаясь. — Выясним всё сегодня. Чем быстрее мы подготовим африканский этап, тем быстрее сможем сосредоточиться на Гренландии.

Он повернулся к деду. Илья Николаевич стоял, опершись о подоконник, и смотрел на них с тем особым выражением, которое Кирилл помнил с детства. Так дед смотрел, когда провожал его в школу после смерти родителей. Так смотрел, когда Кирилл уезжал в первую самостоятельную экспедицию. Гордость. Тревога. И что-то ещё — может быть, надежда. А может быть — вера в то, что внук закончит дело, которое не успели закончить его дети.

— А ты, дед, собери пока всё необходимое для Гренландии, — сказал Кирилл. — Термобельё, снаряжение, аптечку. Ты лучше нас знаешь, что может понадобиться в холоде. И свои вещи тоже собери. Я заеду за тобой, отвезу на дачу. Там безопаснее.

Илья Николаевич кивнул.

— Да, пожалуй, я здесь всё закончил. Пора возвращаться к обычной жизни пенсионера. Грибы, рыбалка, огород... — Он помолчал, и в голосе его промелькнула тень улыбки. — Подумываю, может, собаку завести. Дом большой, пустой. А так — живая душа рядом.

— Собаку? — Дэн мгновенно оживился, как ребёнок, услышавший слово «мороженое». — Это замечательная идея, Илья Николаевич. Просто великолепная. Только давайте сразу договоримся: выбирать породу будем вместе. Я в этом кое-что понимаю.

— И какую же ты предложишь? — спросил дед с усмешкой. Видно было, что тема ему приятна — может быть, он и сам давно думал об этом, но не решался.

Дэн подался вперёд, глаза его заблестели. Кирилл узнал этот взгляд — так Дэн смотрел, когда речь заходила о чём-то, что он по-настоящему любил. Код, криптография, а теперь, оказывается, собаки.

— Африканскую тему, — заговорщицки понизил голос Дэн. — Южноафриканский бурбуль. Вот это не просто собака, Илья Николаевич. Это сочетание мощи, красоты, ума и.… благородства. Я, знаете ли, давно интересовался этой породой. Ещё когда работал в банке и мечтал сбежать куда-нибудь, где нет опенспейсов и квартальных отчётов.

— Бурбуль, говоришь, — протянул Илья Николаевич. В глазах его мелькнул интерес. — Африканский мастиф, если я правильно помню.

— Именно. О, это древняя порода. Выводили специально для охраны и защиты ферм в Южной Африке. Сбалансированная, уравновешенная психика. С детьми отлично ладит — при правильном воспитании, разумеется. Но если надо — врагу не поздоровится. У них чувство территории врождённое, и при этом они не агрессивны без причины. А внешность... — Дэн мечтательно закатил глаза. — Мощная, статная, с хорошей мускулатурой. Голова крупная, но пропорциональная. Взгляд умный, спокойный. При правильном воспитании это идеальный компаньон для человека, который привык отвечать за себя и за других. Тут важно...

— Дэн, — прервал его Кирилл мягко, но настойчиво. — Я так понимаю, ты можешь часами рассказывать про эту породу, если тебя не остановить.

— Могу, — признал Дэн без тени смущения. — Реально могу. У меня и презентация есть, я её для себя делал. Сравнительные таблицы, фотографии, отзывы заводчиков.

Кирилл и Илья Николаевич переглянулись. Дед едва заметно улыбнулся — впервые за этот долгий разговор улыбнулся по-настоящему, не усмешкой, а тепло.

— Тогда потом скажешь, какой питомник лучше выбрать, — сказал Кирилл, поднимаясь. — А сейчас — пошли в турагентство. Пока оно не закрылось. У нас, если ты не забыл, ещё Гренландия, четыре ключа и точка схождения всех линий в Восточной Африке.

— Идёт, — кивнул Дэн, подхватывая куртку. — Дедушка Илья, мы вечером вернёмся. С новостями.

— Жду, — сказал дед.

И когда дверь за ними закрылась, Илья Николаевич ещё долго стоял у окна, глядя на серое мартовское небо. Он думал о том, что мальчик, которого он учил держать удар, вырос. И что теперь этот удар придётся держать не на боксёрских лапах, а там — во льдах, в песках, в горах. Там, куда он сам уже не дойдёт. Но куда он их обязательно проводит. Хотя бы взглядом.

ГЛАВА 5. ТУРАГЕНТСТВО

Офис туристического агентства располагался в соседнем здании — сталинской пятиэтажке с облупившейся лепниной. Первый этаж, стеклянная дверь, вывеска с логотипом: глобус, перечёркнутый стилизованной траекторией полёта, и золотые буквы «Глобал Интернэшнл». Под вывеской — табличка с режимом работы, напечатанная на обычном принтере и вставленная в пластиковый кармашек. Буднично. Неприметно. Идеальное место для того, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Кирилл толкнул дверь.

Мелодично звякнул колокольчик — старомодный, медный, с тёплым, уютным звуком, от которого почему-то становилось спокойно. Так звенят колокольчики в антикварных лавках, где время течёт иначе.

Он шагнул внутрь и остановился как вкопанный.

Дэн, шедший следом, едва не врезался ему в спину, хотел было съязвить, но проследил за взглядом друга и осёкся.

За столом сидела девушка.

Каштановые, слегка вьющиеся волосы были собраны в причудливую конструкцию — не то небрежный пучок, не то продуманный беспорядок, в котором угадывался какой-то свой, очаровательный ритм. Несколько прядей выбились и падали на виски, обрамляя лицо, как на старинных портретах. Светлые глаза — не голубые, не серые, а какого-то сложного, переменчивого оттенка, как вода в горном озере, когда по нему пробегает облако. Высокие скулы, лёгкий загар на коже, будто слегка позолоченной солнцем — даже в мартовской Москве она казалась человеком, который только что вернулся откуда-то, где всегда лето.

Она не была похожа на типичного менеджера туристического агентства. Она была похожа на портрет, который мог бы висеть в Эрмитаже — в том дальнем зале, куда редко заходят туристы и где хранятся изображения женщин, чьи имена история забыла, но лица запомнила навсегда. Или на то, что Кирилл привык видеть на древних фресках, которые так любила бабушка Надя: удлинённые пропорции, миндалевидные глаза, загадочная полуулыбка, словно она знает что-то, чего не знает никто.