Олег Белов – Разбитая Душа (страница 6)

Анжелика замерла. Её пальцы, ещё секунду назад порхавшие над клавиатурой, внезапно остановились. Она молча разглядывала Анастасию с той осторожностью, с какой смотрят на человека, готового вот-вот сорваться. Несколько долгих секунд в фойе висела тяжёлая, почти осязаемая пауза. Потом секретарша, собравшись с духом, тихо спросила:

— А кто эта женщина? Я так понимаю, вы её знаете?

Анастасия едва заметно вздрогнула, будто вопрос ударил её в самое уязвимое место. Губы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки и ответила коротко, без эмоций:

— К сожалению знаю… Это Людмила. Моя мать.

В её голосе не было ни тепла, ни горечи, только холодная, выжженная годами отстранённость. Она не любила говорить о своём детстве, так как ничего хорошего там не было.

Сколько Настя себя помнила, мать всегда находила для алкоголя больше времени, чем для дочери. Бутылка на кухонном столе, едкий запах перегара, глухие голоса за закрытой дверью спальни — вот и всё, что осталось от её детства. Людмила порой исчезала на пол дня или ночи, оставляя девочку одну в пустой квартире, где единственным собеседником были тикающие часы и собственные невысказанные слёзы.

Настя никогда не знала своего отца. Его силуэт не возникал в детских воспоминаниях, его голос не звучал в ночных сказках, а его рука не помогала делать первые шаги. Когда Анастасия, ещё совсем маленькая, задавала матери вопросы об отце, Людмила отвечала коротко и отстранённо: он моряк и сейчас находится в дальнем плаванье. Но с годами эта фраза, вместо того чтобы обрастать романтическими деталями, лишь тускнела в сознании девочки, превращаясь в пустую оболочку без содержания.

Анастасия всё чаще думала: а был ли он вообще? Может, мать просто придумала эту легенду, чтобы не признаваться в правде? В те годы Людмила кружила в вихре мимолетных знакомств, мужчины сменяли друг друга, как кадры в старом кинопроекторе. Кто-то задерживался на день, кто-то на неделю, но никто не оставался надолго. Возможно, отец Насти, это один из тех потрёпанных жизнью пьянчужек, что время от времени появлялись в их квартире, оставляя после себя запах перегара и пустые бутылки.

Отношения с матерью напоминали натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Людмила не терпела непослушания: малейшее отклонение от её правил каралось незамедлительно. Настя знала: стоит лишь чуть громче возразить, или задержаться на улице дольше положенного, и вот она уже стоит в углу, спиной к комнате, лицом к холодной стене. Часы тянулись бесконечно, а жажда становилась почти невыносимой. Вода? Нет, это привилегия послушных детей. Еда? О ней и вспоминать не стоило: холодильник чаще пустовал, а вот мусорное ведро неизменно переполнялось пустыми бутылками.

В их квартире время будто застыло в вечном хаосе: пыль оседала на забытых вещах, тени удлинялись по вечерам, а тишина наполнялась невысказанными вопросами. Настя росла среди обломков чужой жизни, пытаясь найти в ней своё место, где не нужно было бы прятаться в углу и ждать, когда закончится очередной приступ материнского гнева.

Но в четырнадцать лет всё изменилось. Именно тогда в жизни Насти случилась перемена, похожая на неожиданный луч солнца в затянутом тучами небе: опеку над ней взяла родная тётка — старшая сестра матери, Ирина.

Годы напролёт Ирина наблюдала за тем, как маленькая Настенька, словно нежный цветок в снежную бурю, пытается выжить в неблагополучной семье. Сердце сжималось при мысли о том, сколько невзгод выпало на долю девочки, но руки были связаны: служба опеки раз за разом жалела Людмилу, и давала ей шанс на исправление, отказываясь изымать ребёнка.

И всё же настал день, когда Ирине удалось вырвать племянницу из этого водоворота. С её появлением, в жизни Насти словно открылась новая глава: тёплая, надёжная, и полная заботы. Благодаря тёте Ире девушка смогла сосредоточиться на учёбе и окончить школу с хорошими оценками в аттестате, что позволило ей поступить в медицинский колледж, где Настя выбрала путь фармацевта. После, у неё появилась работа, приносящая не только доход, но и чувство собственной значимости. А потом в судьбе Насти возник Игорь — мужчина, ставший её мужем, опорой и единомышленником. Казалось, тёмные времена остались позади, а впереди только лишь светлая дорога. Но судьба порой любит напоминать о себе в самые неожиданные моменты, и пять лет назад в жизнь Насти вновь ворвалась Людмила.

Теперь она выглядела иначе: отказалась от алкоголя, и устроилась на работу уборщицей в продуктовый магазин. Рядом с ней был Павел, который был совершенно не похож на её прежних ухажёров, и производил впечатление порядочного мужчины. Но, к сожалению, это было только на первый взгляд. Он был заядлым лудоманом — азартным игроком в онлайн казино, где с регулярностью проигрывал немалые суммы денег. Но Людмила всегда верила его обещаниям, что однажды он выиграет десятки миллионов и они заживут, как настоящие короли, а сейчас просто пока что не везёт.

Спустя долгих одиннадцать лет, первая встреча матери с дочерью произошла совершенно случайно, перед самым новым годом в продуктовом магазине, в который как раз и устроилась работать Людмила. Она не ожидала увидеть Анастасию повзрослевшей, да ещё и в дорогой норковой шубе, стоимостью годовой её зарплаты.

Что касается Насти, она же ощутила странную радость при виде матери. В первые мгновения ей даже показалось, что это начало нового этапа, попытка наладить отношения, залечить старые раны. Однако иллюзии растаяли быстро, как утренний туман. За ласковыми словами и трогательными воспоминаниями скрывалось единственное желание — деньги.

Сначала просьбы были скромными — пять тысяч рублей в долг. Настя, сердце которой ещё хранило отголоски детской веры в материнскую любовь, не смогла отказать. Но вскоре сумма выросла до ста тысяч безвозвратно, а тон просьб сменился на откровенно наглый, и до отвращения бесцеремонный.

Так Настя вновь оказалась в знакомой ловушке: между чувством долга и горьким осознанием, что для матери она всегда была лишь источником ресурсов, а не любимым ребёнком.

— Я вообще заезжала в офис, чтобы забрать грант для детского приюта, ты же подготовила его? — спросила Анастасия, слегка приподняв бровь.

Анжелика, сидевшая за своим столом, мгновенно отреагировала. Она плавно открыла нижний ящик, словно доставала не просто документ, а произведение полиграфического искусства: строгий, но элегантный дизайн, и крупная цифра суммы пожертвования, от которой теплело на душе.

— Да, вот он, — произнесла она, протягивая документ.

Анастасия приняла лист и её глаза на мгновение задержались на сумме.

— Он, наверное, лежал на столе, когда пришла Людмила? — спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония.

Анжелика удивлённо распахнула глаза:

— Да. А откуда вы знаете?

— Догадалась, — улыбнулась Анастасия и легко поднялась с края стола, на который опиралась. Её движения были плавными, но в них чувствовалась внутренняя энергия, та самая, что заставляла её успевать в десятки мест за день.

Она направилась к напольной вешалке, где висела её осенняя куртка.

— Ладно, я сейчас съезжу в ещё одно место, а затем сразу же в приют. Как закончу все дела, вернусь обратно в офис, — сказала Настя, застёгивая замок с привычной деловитостью.

Анжелика поднялась со своего места, её лицо озарила тёплая, искренняя улыбка.

— Хорошо. До встречи, Анастасия Петровна, — произнесла она с неподдельной доброжелательностью.

— До встречи, — ответила Настя и, не оборачиваясь, вышла за дверь.

Офис благотворительного фонда «Белая Роза» на мгновение погрузился в тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов да отдалённым шумом улицы.

Глава 4. Ты же не хочешь, чтобы я снова забрала у тебя его?

Массивные двери из тёмного дуба, словно стражи запретного мира, с протяжным скрипом распахнулись. В сумрак длинного коридора психиатрического отделения шагнули Игорь с Маргаритой. Их шаги разносились по каменному полу, а эхо от стука каблуков, будто нехотя, отражалось от стен, выкрашенных в глухой тёмно-зелёный цвет, тот самый, что годами впитывал в себя тревоги, страхи и несбывшиеся надежды.

Это отделение находилось здесь задолго до того, как Игорь впервые переступил его порог. Для жителей городка оно было не просто больницей, оно стало молчаливым напоминанием о том, что за глянцевой поверхностью обыденности таятся вещи, о которых лучше не думать. Даже мэр, заботящийся о безупречном фасаде своего города, и вовсе делал вид, что этого места нет. Оно находилось за чертой города, в частных руках, и это было удобно. Так можно было не задавать вопросов, и не вникать в то, что творится за этими толстыми стенами. Можно было продолжать улыбаться на фото в газетах, не думая о том, как где-то там, в глубине коридора, мерно тикают часы, отсчитывая дни, которые никто никогда не назовёт счастливыми.

Больничный комплекс «Красная Роза» раскинулся, словно застывшая в камне загадка на пути у богатыря, а три трёхэтажных здания, выстроенные буквой «П», обрамляли небольшое искусственное озерцо, что хранит молчание о тысячах судеб, прошедших сквозь эти стены.

В центре, как строгий владыка врачебного царства, возвышается терапевтический корпус. Его окна, ровные и многочисленные, напоминают глаза, внимательно следящие за порядком в кардиологическом и неврологическом отделениях.