Олег Айрашин – Рай для грешников (страница 5)

– Германий?

– Прямо в десятку. Индий, галлий и германий – новая тема.

– Подожди, а с редкоземами‑то – что?

– Тут китайцы нам поднасрали. Но главное – нет большой перспективы. Сам понимаешь, у каждой эпохи свои металлы. Первой была бронза. Потом железо и золото. Затем радий, а вслед за ним уран с плутонием. Да, сегодня в чести редкие земли. Но это пока. А на сто лет вперёд – вот они, три богатыря.

– Но почему именно эта экзотика?

– Энергия Солнца, вариант с космической генерацией. Нужны активные отражатели, концентраторы. – Джокер коснулся пальцами каждого слитка. – И без этих красавцев – никуда. Дефицит. А на нашей земле уродились на славу. И потому Зона будет в порядке. Понимаешь, Доцент?

– Туманно. Что значит – в порядке?

– Не видел ты, что раньше здесь творилось, до ЭР‑заводов. Жёлтый сектор, китаёзы там и прочие япошки – те быстро поднялись. Понятно, церий с литием у себя нашли. А сейчас и тут вот жить можно. У меня даже личной охраны нет. Ну ладно… – Он потянулся к бутылке. – Как говорил Менделеев, меняя тему своей диссертации: периодическую систему в стакан не набулькаешь. Давай, за наше плодотворное знакомство.

Я невольно усмехнулся, а Джокер, опустошив стакан, поднял палец.

– Но возникают проблемы. Тема хоть и новая, а геморрой старый.

– Фильтрация?

– Конечно. Фильтростанции, сам понимаешь, удовольствие не из дешёвых.

– Пожиратели киловаттов, – поддакнул я. – Критический фактор называется.

– Верно говоришь. А твои игрушки… – он кивнул на колбу, – этот вопрос, похоже, решают. И коль обойдёмся прежними площадями, так вообще отлично.

Странно. Мужик серьёзный, а говорит много. Чересчур много. Значит, недоговаривает. Что‑то скрывает, о главном говорить не хочет…

– А, Доцент? Что скажешь?

– Несомненно. Отвечаю.

– Во! Представляешь, в какую силу Зона войдёт? Кстати, это тебе, – он кивнул на слитки. – Сувениры.

– Благодарю, отличный подарок. Положу на полочку, буду вспоминать нашу встречу.

Джокер вмиг обернулся простоватым дядькой.

– Ну что, палку в дорогу?

– В смысле?

– На посошок. А ты о чём подумал, Доцент? Да, слыхал ты про наших баб?

– Дефицит? Критический фактор?

– Не в этом суть.

– А в чём?

– В правде. Ты же согласен, каждому человеку своя цена? На Материке насчёт тёлок темнят, у нас всё проще. У каждой мандуси ивановны – конкретный овальчик над левой титькой.

– Типа ценника на колбасу?

– Не, тут без дураков, рашенбаксы. Нравится – гони бабки да хватай её за жопу. Букетики‑цветочки да танцы‑шманцы у нас без надобности. Тебе удовольствие, а ей – полезное с приятным.

– Неужто все проститутки? – Я начинал пьянеть, перед дорогой бы не надо.

– Фильтруй базар, Доцент. А на Материке, что – бабы за так дают? И толпами за бомжами гоняются? Не, у нас правильное место.

– Подожди, Джокер, – кивнул я на дверь. – А как же… Алёна?

Он осёкся.

– Алёна? Вон ты о чём… Не, тут иллюзий не питай. С математикой‑то как, дружишь? Заценил, сколько у неё нуликов?

– Тут уже не математика – астрономия.

– В натуре. Но понятия соблюдены. Всё, закрыли тему. Эх, на недельку ты хотя бы остался! Вот вчера мы… Жаль, тебя с нами не было, – он подмигнул глумливо.

Я снова бросил взгляд на циферблат.

– Что‑то я у вас подзадержался.

– Ладно, пакуй свои сокровища. По‑хорошему надо бы тебе провожатого…

– Сам доберусь, – отмахнулся я. – Тут и ходу всего ничего. Плюс ориентир – захочешь, не заблудишься.

– Ориентир? А, да. Последний дымит. Ты, главное, никуда не сворачивай. Шаг влево, шаг вправо…

– А туалет у вас всё на том же месте?

– Туалет, какой туалет? А, ты шутишь, Доцент. Давай лапу. И помни, ты нужен здесь.

– Не знаю, нужно ли это мне.

– Как говорится, будете у нас на Колыме… Мне‑то к вам никак: старые грехи не пускают.

Глава 4. Денег много не бывает

Пыльные лампочки в коридоре освещают облезлые грязно-зелёные стены и пол, покрытый потрескавшимся от старости линолеумом. Интересно, где обитает Алёна? Эх, глядеть не наглядеться…

Зашёл в сортир – в нос шибанул запах деспотии. И зачем они столько хлорки напорошили? Похоже, туберкулёза опасаются. А где ж газетка‑то моя? Ну народ, ничего нельзя оставить. А, вон, уже утилизировали: обрывки торчат из грубо сваренного ящика на бетонном приступке. Типа туалетной бумаги, которой тут сроду не бывало.

Точно, моя газета – невольно потянулся к стальному коробу… О, блин! –разодрал правую ладонь об острый край. Вот же засранцы, даже зазубрины не сняли.

Смыл кровь под краном, зализал рану.

Теперь в сумке навести порядок. Слиточки тяжёлые, их лучше на дно. Магниты из гнёздышка вытащим, бережёного бог бережёт. Вот сюда вот их, родненьких, за бачок спрячем. А, чёрт, палец прищемил. Да что за день‑то такой? То железяка вцепится, то магнит придавит.

Ничего не забыл? Да, ежедневник. Листы с прорезью – в мелкие клочья, да в унитаз; водичку спустим – и плывите в Северный Ледовитый.

Интересно, сколько же фантиков мне отсыпали? Три перетянутые резинками пачки. Так. Не понял… Рашенбаксы? Тысячные?! Быть не может, это же… Три «котлеты» по сто бумажек – триста штук. Триста, боже ж ты мой! Катюшка, живём! Какой санаторий, я тебе квартирку в Чехии куплю. Лечись да радуйся!

Стоп. Ну‑ка остынь, так не бывает. Всегда есть подвох. И главное – зачем? На что этот пахан рассчитывал? Ага, была охота, хоронить себя тут заживо. Один хлорный дух чего стоит, а на заводах что тогда творится?

Ладно, это всё не срочно. Вперёд, на поезд.

Стоп! Сперва безопасность. Денежки в одном месте держать не положено, раскидать нужно. Одну «котлетку» в левый внутренний, другую в задний брючный, третью – в сумку, на дно, да ещё прижать сверху слитками. В брючный – ну да, неосмотрительно, так ведь не в трамвае же ехать. Эх, даже присесть перед дорожкой некогда. Да и некуда: не на грязный же унитаз усаживаться.

Поднял потяжелевшую ношу – и на выход.

Небо вдруг потемнело: мертвенно‑чёрные тучи наползали с севера. Надвигалась гроза. Сверкнуло совсем близко, и почти сразу – трах‑ба‑бах! Как не вовремя… Врежет молния в лоб – вот тебе и Чехия.

Ну и где же этот завод? А, во‑он: из лиловой трубы нехотя выползает рыжая струя. Но вроде бы левее должен быть? Не, остальные‑то монстры замерли безжизненно. Пыльные, как паутиной покрытые, над бараками возвышаются…

– Бу‑бух! – вновь загремело в небесах.

Всё вокруг выглядело незнакомо; словно впервые видел я эти неказистые бесцветные строения. Хотя могу и ошибаться: когда утром шли, я ведь не оглядывался: Пухлый всю дорогу болтовнёй отвлекал.

Двадцать минут до поезда, нужно ускоряться. Слитки тяжеленные, килограмм на пять‑шесть потянут. Выбросить? Жалко, блин. Срежу‑ка я угол.

Рыжий дым ядовитой змеёй ползёт по земле. Ну точно, лисий хвост.

Уже и станция должна бы показаться. Но где же она, где? И почему дорога пошла на подъём? А куда пропал тот слепой бетонный куб? Не город, а лабиринт какой-то. Как в дурном сне…

Что за сарай впереди? «БЫЧКИ В ТОМАТЕ» – магазин, стало быть, или закусочная. Не то, что-то не то. Да ещё гроза эта чёртова. В небе гремит и полыхает, а дождя всё нет.