Олег Айрашин – Рай для грешников (страница 7)
– П‑послушай, с‑сотник… Я н-не хотел… – Кощей голосил уже с надрывом. – Мы же с ним договорились… Он с‑сам…
– Эй, кому говорю! Для тебя же так лучше, скопытишься на раз. Или желаешь помучиться?
Сотник вновь двинул усами.
– Я злой и страшный янычар, смертелен каждый мой удар.
Кощей потащился к уступу, а сотник… двинулся в обратную сторону. Спину он держал прямо, чересчур прямо. Кощей почти дошёл до края, где только что стоял я, и развернулся.
Рука янычара скользнула к бедру, крупная рукоять сама втянулась в ладонь. И пистолет, как часть вдруг вытянувшейся руки, изрыгнул пламя.
Кощей качнулся, но упасть не успел: янычар, пролетев живым болидом, ногами врезался ему в грудь. Удар оказался сокрушительным. Тощее тело, сложившись пополам, отлетело за край обрыва, и, перевернувшись в воздухе большой тряпичной куклой, распласталось на траве.
Сотник стоял с пистолетом в руке. Длинный ствол, непривычный цвет хаки – да это же «Глок»4!
… «Смертелен каждый мой удар» … Такой свирепый таран бьёт наповал, можно было не стрелять… А, нет. Устрашение! Оружие, огонь и грохот – символы власти. Сразу ясно, кто здесь бог‑громовержец, а кто – червяк никчёмный.
Янычар, подойдя к негру, повёл стволом и улыбнулся.
– Что, Мобуту, допрыгался? Твоя очередь. С вещами на выход. Пошёл!
Очкастая харя враз посерела; чёрный долбоёб, умоляюще сложив руки, упал на колени.
Сотник, весело оскалив зубы, упёр ствол ему в лоб, прямо над очками.
…Точно, «Глок‑17». Слышал, что-то в нём особенное… Безотказный? Да, но что-то ещё… И очень важное…
– Никак жить хочешь, а, Мобуту? Не скули, даю тебе шанс. Сработаешь ништяк, с первого раза – помилую. Давай, шевели копытами, пока я не передумал.
Метнувшись к зеленоватой груде какого‑то хлама, негритос выдернул оттуда толстую палку, обёрнутую материей. Подойдя к обрыву, поплевал на палец, выставил, определяя направление ветра. Заглянув за край, он плавно метнул круглое полено.
Груз падал, разматывая ткань, и вдруг раскрылся парашютом. Опустившийся купол ровнёхонько накрыл то, что минуту назад было Кощеем; полотно медленно сдулось в бесформенный балахон. Минута‑другая – зелёный саван почти слился с травой.
Всё это время остальные молчали.
– В самое яблочко, – вздохнул сотник, глядя на Мобуту. – Хрен с тобой, маэстро. Копти пока небо.
Это конец. Янычар не меня спасает, нет. Ренегатов он решил покарать, понятия преступивших. А ещё существует правило: не оставлять свидетелей.
Травушка милая, лечь бы на влажную землю и дышать, дышать упоительным духом твоим. Встретимся мы внизу, да жаль, вдохнуть уже не получится…
Но почему?
Магниты, они нашли мои магниты! Всё, скрипач не нужен…
Сотник приближается, оружие у него в кобуре. Проходит мимо, взгляд весёлый.
Кровь стучит в висках, ноги ватные, всё пропало. Катенька, девочка моя… Выжить, главное – выжить… Прямо триллер какой‑то! И даже не так… Словно я оказался внутри компьютерной игры – и всё время проигрываю. Вернуться живым? Да. Но сперва нужно выполнить задачу. Какую нахер задачу? Я сделал всё, что мог. Нет, не всё!
И поменялось во мне. Зазвенело в ушах. Багровый жар охватил лицо, шею и грудь. Руки и ноги дрожат от возбуждения. Во рту крепчает привкус крови.
Дождь слабеет. Редкие капли, падая медленно, словно снежинки, усеивают истоптанную траву.
Янычар переступает, чуть не замирая на каждом шагу. Полоски на униформе отчётливые, чёрные и красные.
Пистолет – это главное! Ствол замечательный, очень кстати. Атаковать – только со спины. Да, но толку‑то? Реакция у зверюги наверняка отменная. Пока оружием завладею, пока сниму с предохранителя… Вот оно! У «Глока» нет внешнего предохранителя. Спуск нажал, ещё раз – и стреляй! Там осталось шестнадцать, нет, с учётом Пухлого – пятнадцать патронов. Сперва клоуна полосатого, потом зондеркоманду. Эх, повеселимся!
Звон в голове ещё усилился. Словно неизвестная сила толкает меня на невероятные поступки. Боже, как скучно я жил… Эх, погуляем напоследок! Порву, суки!
Лечу вослед янычару. Спикировав на чёрно‑красную хребтину, выдернул «Глок» из кобуры… Но почему он такой лёгкий? Как в кино, подумал я, и кто‑то другой вместо меня нажал на спуск, и ещё раз, в бритый затылок – огонь!
Пистолет издал слабый стальной щелчок – и всё.
Я отскочил в сторону, снова на спуск – и вновь пустой лязг. И какие‑то нечеловеческие басы:
– Ха‑а‑ха‑а‑ха‑а‑а…
Внезапно мир живых звуков вернулся. Оказалось – раскаты хохота, и громче всех ржал янычар.
– А Доцент и правда тупой. Ха‑а! Покушение на убийство центуриона. Средь бела дня, при свидетелях. Всё, Гриня. Ку‑ку.
Слова не могу вымолвить.
– А знаешь, что за это полагается? Смертная казнь, на месте. Или штраф, сто тысяч. Тоже на месте.
Надо же, как быстро сошёл на нет мой нервный озноб.
– Я выбираю штраф.
– Машинку мою верни. Ну!
Я отшвырнул бесполезный пистолет.
– Теперь доставай, что у тебя там… И медленно, чтобы я видел. На землю брось и пасуй сюда…
Вытащив из заднего кармана «котлету», кинул под ноги и пнул в его сторону.
Янычар поднял пачку, поднёс к лицу.
– Точняк! Ты всё просчитал заранее?
Снова заржали. Но уже беззлобно, по‑свойски.
Налетел ветерок, дождь прекратился.
– Можно выдохнуть… – осклабился сотник. – Ночь в Зоне тебе не пережить. но я могу помочь.
– С чего такой добрый? – сказал я неожиданно спокойным голосом. – Я ведь пытался тебя убить.
– Забудем об этом. Человек вправе защищать свою жизнь.
– Золотые слова твои, сотник.
Я не узнавал себя, словно проснулся доселе глубоко дремавший совсем другой человек, уверенный и даже бесстрашный. Прямо наваждение, и ведь не первый раз за сегодня.
– Ты рисковал, Доцент. Это тебе в плюс.
– Ты говорил о помощи.
– Да… – Он взглянул на циферблат. – Через полчаса уходит спецпоезд на Материк.
– Спецпоезд?
– С продукцией. В пассажирском вагоне есть резервное место.
– Сколько? – Я почти знал ответ.
– Двести тонн. На две поездки, туда и обратно.
– Лучше бы на одну.
– Нет, можно лишь в паре. Доставай, так же медленно и осторожно.
Моя куртка и сумка облегчились, деньги перекочевали в карманы сотника.