Олег Айрашин – Рай для грешников (страница 3)

– Мы насчёт посуды договаривались. И насчёт пульпы.– Я выжидательно взглянул на Джокера. – Как, приготовили?

– Гуталиныч! – приказал он.

Цыганистый через Пухлого передал мне стеклянную банку с бурой жижей.

– Ничего не получится, всё уже перепробовали. – Руки у Пухлого дрожат. – У тебя там что, фильтр лабораторный? – он опасливо покосился на мою сумку.

– Кое‑что покруче, – сказал я, выуживая из сумки электробритву и прочие штуковины.

– Я гляжу, Доцент, ты мужик запасливый.

– Это мой хлеб, Пухлый. Стакан дай. Не этот, химический. И колбу.

Налил в тонкостенный стакан пульпу, сантиметра на три. К оси вращения бритвенного лезвия привинтил стальной стержень с припаянным на конце пропеллером: получилась миниатюрная мешалка.

Опустив лопасть в стакан с бурой жижей, спросил Джокера:

– Как, похоже на ваш реактор?

– Наши поразмеристей будут, – вместо босса отозвался Гуталиныч. – Разиков этак в сто.

– Не меняет сути.

Включаю бритву – месиво внутри стакана раскручивается; тонкой струйкой вливаю туда чёрную жидкость из пробирки. Ничего не происходит, да пока и не должно. Ставлю стакан поверх ежедневника, на свободную от магнита часть.

– Ждём‑с.

Минута, другая. Угрюмой тревогой наполнилась комната. Пухлый кашлянул.

– А я что говорил? Дурить нас надумал, Доцент? Тебе тридцать штук за что выписали? Чтобы ты посуду здесь пачкал?

– Грубо. Ещё не вечер.

Взболтав бурую грязь, рассматриваю на свет. Теперь пульпа состоит из объёмистых хлопьев, невидимых для остальных.

Пора.

– Трах‑тибидох‑бах‑бах!

Ставлю стакан на ежедневник. На сей раз аккурат по центру, поверх скрытого магнита. Господи, благослови…

Секунда. Две. Три. Поехали!

Пульпа расслаивается на глазах. Желтоватый прозрачный раствор занимает верхнюю половину слоя, вот уже две трети, и ещё, и ещё… А на дне стакана густеет осадок. Номер удался!

Осторожно слив прозрачную жидкость в колбу, спросил:

– Я правильно понимаю: европий и его братья – они здесь?

– Точно, – подтвердил Гуталиныч. – Целевой продукт – в жидкой фазе.

– А тут – отходы? – поворачиваю стакан с прилипшим ко дну плотным осадком.

– Хвосты, – нехотя отвечает Пухлый.

Уругвай упёр в него ледяной взгляд.

Добавляю в стакан с осадком воду из графина, взбалтываю – содержимое летит в окно.

– И на кой ляд нужен тогда фильтр‑пресс? Можно вообще не фильтровать, просто отстаивать. Любая ёмкость сгодится, с верхним сливом.

Хозяин переводит помрачневший взор на Пухлого.

– Та‑ак. Выходит, ты пять лет у нас хлеб даром ел?

– Джокер, подожди, – с жалкой улыбкой пробормотал Пухлый, – ты всё не так понял…

Тот и ухом не повёл, снова вглядывается в меня.

– Фортель твой – это да. Скажи, а что за хрень ты в стакан‑то вливал? В чём суть?

– Нанотехнологии. А подробные рекомендации я вышлю после окончательного расчёта.

– Доцент, шепни сейчас, в чём фишка‑то? Мы заплатим налом.

– Джокер, давай не будем нарушать соглашение.

– Ну, будь по‑твоему.

– Ты что творишь, Доцент… – Пухлый съёжился на стуле, его сдавленный голос едва слышен. – Ты даже…

– Чего бухтишь, Пухлый? – голос Уругвая глухой, как из коробки. – Громче говори, нам тоже интересно.

Пухлый судорожно налил из графина, кадык жадно задвигался.

– Молчишь, учёный? Ладно, успех стоит отметить. – Джокер нажал клавишу на телефонном аппарате.

В кабинете стало тихо, лишь лёгкие шаги шелестят за дверью.

Сначала показался алюминиевый поднос, а потом… потом в ушах моих серебром зазвенели колокольчики. Исчез табачный дух, комнату заполнил аромат цветущих яблонь… Ангел, с небес на миг сошедший, принцесса из детской сказки. Что‑то диковинное в изгибах спины, тонких рук и ног, в походке и лёгких движениях. Нежный овал лица с бездонными глазами светится неземным сиянием.

Все головы повернулись в одну сторону. Но грубые мужики не раздевали девушку глазами, нет – они любовались редкостным зрелищем. Все смотрели на неё, затаив дыхание. На высокой груди бейджик… Где же?.. Ах да, в поезде. Но здесь больше, намного больше нолей. Три, шесть, девять, двенадцать нуликов. Триллион, стало быть. Триллион – чего?

Скользнув по мне взглядом, она поставила поднос на край стола, возле Гуталиныча.

– Спасибо, Алёнушка, – негромко сказал Джокер. – Ты иди, иди, мы тут сами…

На подносе оказалась поллитровка и тарелка с бутербродами: сыр и копчёная колбаса.

– Гуталиныч, дай‑ка сюда. – Джокер перехватил бутылку и на секунду замешкался.

Один стакан оказался наполнен доверху и Джокер протянул его… Пухлому.

– За… зачем? – побелел тот.

– Пей, – кивнул Джокер.

Пухлый, зажав стакан трясущейся рукой, опорожнил его в четыре глотка.

Едва закусили – все, кроме Пухлого – заскрипела дверь. В проёме показался громила в странной форме без рукавов. От чёрно‑красных полосок зарябило в глазах. А, это же янычар, внутренняя полиция зоны.

Переливчатый вопросительно взглянул на Уругвая, тот кивнул на Пухлого.

Пухлый невидящим взглядом упёрся в пустой стакан, тяжело поднялся, его шатало, – и побрёл к выходу. Он сгорбился, осел. В дверях обернулся – короткий взгляд мне в глаза. Следом удалился янычар.

– Закругляемся, – подвёл черту Джокер. – Нам с Доцентом перетереть кое‑что надо. Гуталиныч…

– Слушаю, Джокер. – Цыганистый задержался в дверях.

– Опытный запускай… А десятый приглуши на часок.

Через минуту мы остались вдвоём. Чего ещё‑то от меня надо? Сказано ведь, утром деньги – вечером стулья.

Глава 3. Правильное место

Хозяин кабинета приоткрыл громоздкий сейф, я с трудом удержался от искушения заглянуть внутрь.

– Доцент, – сказал Джокер, доставая бумажный пакет, – благое дело достойно награды.