Олег Айрашин – Камуфлет (страница 24)
Полсекунды — выхватываю — давлю на спуск — выстрел — полсекунды — снова жму — выстрел. Нет, не уложусь по времени.
Эх, «Люгер» бы сейчас! А ещё лучше — «Стечкин». Густой очередью, двадцать выстрелов за полторы секунды: р-р-р-раз!!! — уноси готовеньких. Увы. Нет у меня «Люгера». И «Стечкина» тоже нет. Эх, коротка кольчужка!
Что делать? В дискуссию вступать без пользы. Вот-вот накатит страх, быстро выхватить ствол уже не получится. Да какая пальба, ты сдурел? Так и будут ждать, пока ты их перестреляешь? И ветер, ветер.
Так что же, конец?
Спокойно, без паники. Что в запасе? Психология. В Академию же прорвался, через пятнистого с «Макаровым». Не боись, Джексон, не отдам тебя супостатам на поругание.
Шагаю твёрдо. В глаза главарю и — равнодушно:
— Глухо, пацаны. Нету бабок, сам девятый хуй без соли доедаю.
Прорезаюсь меж голубым и волосатым.
Неужто получилось? Кажется, да. Тут важно ответить правильно — по делу и неожиданно. И главное — вежливо. Да, не профи они.
А вот с кряжистым из трамвая, с «беломориной», сорок лет назад, фокус бы не прошёл. Там порода другая: человек право имеет. И не рука бы в его кармане была, а пика у моего горла. Или ствол у башки. Зато воры от страха не сатанеют и почём зря не мочат.
Ух, пронесло
Спокойно, в спину стрелять не станут. Пусть теперь у них голова болит: чего это я руку в кармане держу? Не оглядываться. Главное, не оборачиваться.
Если что, сперва окликнут или затопочут. Но догонять-то будут не кучей, по одному растянутся. А ветер-то от меня, сменился ветерок, ребятки. Только суньтесь, я вам покажу туалет типа подъезд!
А вдруг у брутального мачо оружие? Тогда в упор его, тут и холостой сгодится. Вот она, пушечка родная; сталь холодная, а душу греет.
Стоп. А вдруг они скопом? Тогда херачу враз из револьвера и баллончика. По-македонски, вашу мать!
Насколько американцы правы!
Думаешь, всё? Подожди-подожди, колобка вспомни.
Бредя следом, я любовался её фигурой. Такие формы у Натальи Варлей были — годиков тридцать назад.
Обогнал, в лицо заглянул. Оказалось — Женя Симонова. Бездонные глазищи прожгли насквозь, и небесный голос Тамары Гвердцители пропел:
— Мужчина, не скажете, который час?
Лик, зов и грация — взрывное сочетание, любого мужика разит наповал. Независимо от возраста, темперамента и морального облика. Но я вычислил её мигом. Какой шанс встретить молоденькую Варлей? Пусть один из тысячи. Ну там, близняшка однояйцевая или дочка единоутробная. Небольшой, но шанс. Для остальных — не более.
А теперь оценим, могут ли они, все три, враз помолодевшие, оказаться в одном флаконе? Одну тысячную возводим в куб. Сколько получится? Одна миллиардная. Не бывает. Ахтунг, ахтунг! Это не женщина. И вообще не человек. Не́жить, опаснейшая разновидность. Замануха отвлекающая. Или отвлекуха заманивающая? Вечно я их путаю.
— Увы, миледи, мои часы замерли на полшестого. К тому же сегодня я не при деньгах.
— Как жаль, — голос искушал неземной усладой.
Обогнав химеру, попробовал оторваться — нежить горазда на любую каверзу.
— Папа!
Я похолодел. Несомненно, моя дочурка — ведь это её голос. Но у меня же нет дочери! Нет — и никогда не было. А ты уверен? Вот на чём нашего брата берут! Но и мы не лыком шиты, умеем считать. У меня не могло быть дочки
И болью в спине отозвались раскаты зловещего хохота:
— Что, Гекльберри Финн, ты уже пожалел, что сломал мои азалии?
Я на верном пути: вон как цепляются. Не оборачиваться, только не оборачиваться. Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл, и от тебя — чёрт знает кто — тоже уйду.
Вот и остановка, присяду-ка, а то глаза слипаются.
Похоже, на секунду отключился, чуть не упал. В странном полусне, где тоже сижу на скамейке; только спинка у неё исчезла и доски сиденья тоже. Осталась железная основа, покрытая кузбасслаком.
Окончательно разбудил трамвайный звонок и нахрапистый гудок вослед. Привстал: в мою сторону, раскачиваясь, мчится допотопный красный трамвай из одного моторного вагона; его нагоняет модерновый электровоз с хищным клювом. По тем же рельсам, блин. Грубый шов, да ещё белыми нитками.
Локомотив, грохоча колёсами и взрёвывая мощным басом, сокращает интервал. Трамвай почти пустой, лишь четверо пацанов на задней площадке. Троих я узнал: Белый, Корчём, Шплинт… А кто ещё? Да это ж я, только прежний.
Электровоз вздрогнул, но не остановился, продолжая пугать надрывным рыком. Трамвай гибельно повизгивал.
Тут неведомая сила бросила меня на рельсы, пригвоздив к железному полотну, как магнитом. Я оказался на пути локомотива. Под колёсами погибнуть не страшно, это смерть маленькая. Пот прошиб от неизбежного крушения: до столкновения электровоза с трамваем оставались секунды. Да, в жизни так не бывает, но всё же…
— Иди в …, мудило зелёное, — слова мои вотще утонули в зычном рёве и колёсном грохоте.
Я трижды плюнул через левое плечо и грязно выругался. Электровоз пропал. Но эхо трамвайных звонков долго ещё будоражило душу, как весть о грядущей катастрофе.
Обессилевший, плюхнулся на лавчонку. Да, неспроста был трамвай. А в связке с догадкой о снах… Тут есть над чем подумать.
О чём там с Генеральным беседовали? Ах да, затмение, совпадение подозрительное. И никого не изумляет. Дальше, дальше. Меня это удивляет? Нет. Сегодня — нет. А раньше? Да — в самый миг затмения. А к вечеру усталость одолела — и я заснул.
А утром — вроде так и надо. Что было между вечером и утром? Ночь. Темнота. И только? Нет, главное-то, главное — сон. Наверняка и у других людей похоже. Только заметим несуразицы — уже и Ночь. Смежаются веки, приходит Морфей. Но отключаемся мы не полностью. Это не смерть и не обморок, тут совсем другое.
Спят мышцы и сознание. А кто-то в этот час орудует в мозгах. Ведь сон бывает не только медленный, глубокий. Самое интересное — быстрый сон, когда видения мчатся галопом. Здравый смысл отключен, и возможны самые безумные варианты. Часто приходят озарения. Как выразился Александр Прохоров, тот, что лазер изобрёл: «
Итак, рассудок отключен. Отключение, включение. Переключение. Куда? На виртуал или на параллельную реальность? Сон — это что? Фильм для уставшего от несуразиц мозга? Или что-то другое? Латают дыры или отвлекают? Так, так.
Врачи говорят, сон абсолютно необходим. Лишить его — и человек умрёт. Но случаются феномены. Одному венгерскому крестьянину бойком отбойного молотка пробило голову. Раненого спасли, но он перестал спать. И ничего. К тому же наловчился перемножать в уме огромные числа, даже попал в Книгу рекордов Гиннеса. Всё непросто.
Допустим, сонное видение — это виртуал, ведь мы всякий раз возвращаемся. Но точно ли в прежний реал? А если круг не последний? И возможен ещё переход, да не один? Но нужен другой будильник, посильнее. Это как? Живой будильник Кашпировского не годится, последствия могут оказаться неэстетичными. А тогда что?
Завораживающие ритмы первобытных плясок?
Медитация?
Галлюциногены-психоделики, грибки-мухоморчики, мескалин, псилоцибин[21]?
А может, сон — всего лишь временное обесточивание?
В детстве мы шкодничали, пережимая друг другу сонные артерии. Я ложился на траву и поднимал руку, для страховки. Если передержать, говорил Валька, можно стать дебилом и даже умереть. И ползали мурашки по сомлевшему, как отсиженная нога, мозгу, потом сладкий мерцающий туман — и возвращение. Увы, без выхода в астрал.
А если смерть — будильник высшей марки?
«И, может быть, услышите голос, который шепнёт вам: «Рождение и смерть — это не стены, а двери»[22].
Собрал же Моуди картотеку с воспоминаниями людей, переживших клиническую смерть. Правда, реаниматологи над его книгой[23] хихикают: им такие случаи не встречались. Но может, не всякая смерть — будильник? Говорят, туннель со светом в конце видят лишь умирающие от кровопотери. В реанимации, ясное дело, такого не допускают.
Итак, другой будильник. Но как проверишь, кого бы спросить?
Эти не ответят, один киногерой интересовался уже.
Тоже бесполезно. Созвездия — это видимость. Звёзды вроде рядышком, а на самом деле могут быть дальше, чем звёздочки на полярных сторонах небосвода. Астрология — штука иллюзорная.