Олег Айрашин – Камуфлет (страница 19)

— Что — выдал?

— Всё-таки она вертится?

— Да, именно так и заявил: ты мне друг, Платон, но всё-таки она вертится.

— Простите, это вы — кому?

— Как его, Каратаеву[14].

Ох, лучше бы не спрашивал…

— Не будем отвлекаться, уважаемый. — Вождь возвратился в Зубра. — Вернёмся к нашим баранам. Увы, развитие венца творения отклонилось от плана.

— Но почему?

— Одно из двух. Первое: уязвимость к вирусу агрессии именно мужской хромосомы.

Я старался не пропустить ни слова.

— Ведь у мужчин хромосома единственная — и к заражению особо чувствительна.

— А второе?

— Агрессор не спрашивает у женщин согласия. Итог тотального изнасилования — потомки самых воинственных особей.

— А дальше?

— Заражение пошло вразнос, во всей ойкумене[15]. Так и возобладал новый вид двуногих существ, что нынче именует себя гомо сапиенс. А на самом деле — гомо агрессивус.

— И что же нас ждёт?

— Деградацию не остановить. Матрица сильнее, чем думают.

М-да, шутка ли! Все мы, оказывается, генно-модифицированные…

— Выходит, люди не равны уже от рождения?

— Вы правы. По сути мы имеем две породы гомо сапиенс, — он покачал головой. — Если быть точным, гомо сапиенс сапиенс и гомо сапиенс агрессивус.

— И среднего не дано?

— Отчего же? Напротив, бо́льшая часть человечества как раз метисы, с разным соотношением двух начал.

— Понимаю. Первое начало в чистом виде — Иисус Христос. Те, кого мы называем святыми. По образу и подобию.

Вождь утвердительно кивнул.

— А второе?

— Не догадываетесь? Исходных данных у вас теперь предостаточно, — он замолчал. — Вот что предлагаю, друг мой. Вопрос ваш не исчерпан, и время пока есть. А посему подумайте; и коль захотите, поделитесь выводами. Не буду мешать, — он отошёл к окну.

Отмотаем время на десятки тысяч лет. Пусть я раб агрессивной программы. И должен выполнить задачу — мы за ценой не постоим. На войне дозволено всё: кругом враги либо ресурс для выживания.

— Ты кто? Свой? Чужой?

— Чёрт знает какой.

— Если сомневаешься — убей.

Цель — всё, средства — любые. Даже если цель давно забыта.

Умри ты сегодня, а я завтра. Внутренняя злоба считается нормой. Душевность, дружелюбие? Игры слабых людей. А можно ли гомо агрессивус сходу считать преступниками? И что же, всех за проволоку? Или к стенке, породу очистить?

Не торопись пись-пись, как говаривает Сергей. Агрессивность может оказаться на пользу. Война, например. Или спецслужбы.

Вот старые знакомцы: Глеб Жеглов и Фокс. Жизнь могла поменять их местами. Но они одной масти, оба хищники. А хищники привычек не меняют. К станку, к примеру, никто из них не встанет. А если прижать? Упрутся рогом, скорее умрут — от болезней, нервных срывов, пьянства. Их программа диктует другой модус вивенди, иной образ жизни.

И что же тогда получается? Кем станет агрессивус — героем или преступником — дело случая. Но точно не обывателем.

И с преступниками не всё просто. Одни терзаются, мол, тварь я дрожащая или право имею? А другие по-иному расстраиваются: у старушки убитой двадцать копеек всего. Но могут утешиться: пять старушек — рупь.

В памяти всплыла песня:

Кто-то будет Иудой, А кто-то — Христом. Кто-то должен стать вором, А кто-то — ментом.

Теперь о войне. Причины понятны: агрессивус жить мирно не способен. Кому война, а кому мать родна. Речь о другом: в бой-то идут не одни лишь хищники. И даже награды предусмотрены разные. Агрессивус по жизни бойцы, драка им в кайф, сами вперёд лезут. Получай «Героя» или «Мужество». А что же обычные люди? Им страшно, страшно до жути. Но идут, поперёк программы идут, проливают кровь — поперёк желания. И побеждают страх. Твоя медаль — «За отвагу».

Итог ясен, ген-то доминантный. И выходит по всему, что война — правило, а мир — исключение.

Хуже того, чуть не вся власть в руках мутантов. И генералы, и главы многих государств…

Слева бесы, справа бесы… Нет, по новой мне налей! Эти — с нар, а те — из кресел, — Не поймёшь, какие злей.[16]

Теперь понятно, что добром эта история не кончится — лишь вопрос времени. Но пока никто не догадывается: вопрос-то запутан до чрезвычайности. А вся неразбериха с наследственностью, генами этими, хромосомами и молекулами ДНК возникла из-за нобелевских премий. Проблема в том, что присуждают их с приличной задержкой, иногда в десятки лет. Так произошло и здесь. Непонятно? Попробуем разобраться, применив известный метод дедукции. Предупреждаю: вас ждёт сюрприз. Помните, чем кончилась история с двойной спиралью ДНК?

Итак, дело заварилось давно в столице Англии. Шерлок Холмс и доктор Уотсон (у нас его имя переводят неправильно — Ватсон) сидели в знаменитой квартире на Бейкер-стрит, 221-б. Да, сидели себе и сидели.

И тут Холмс решил взбодриться:

— А не испить ли нам кофею, Ватсон?

— Щас, — сказал Уотсон, гремя манжетами.

Плитку включил, поставил посудину. Ждут. А он всё не закипает (кофе, не Уотсон и не Холмс). Что делать? Уж обоим невтерпёж.

Холмс в нетерпении спрашивает:

— Какие будут идеи, дружище?

А тот взглянул на раскаленные витки электроплитки:

— Двойная спираль! — раздался крик Уотсона.

Чем закончилось, уже известно: нобелевку за открытие двойной спирали ДНК получили Уотсон и Крик. Всё как у нас: «Муму» написал Тургенев, а памятник ставят Гоголю.

А что же Генеральный? Черты его лица поплыли вновь: уже не Зубр — наоборот, Андропов. Но в какой ипостаси: председателя КГБ или Генсека?

Вождь, нахмурившись, уставился на меня, очки, посверкивают отражённым светом. Чего это он, а? О, блин, дошло! Куда, куда меня занесло! Это же превышение допуска! Абсолютно сугубо! А что делают с невольными носителями секретов, объяснять не надо. И ведь сам подставился — нет, чтобы про доллары спросить. И вместо кучи проблем имел бы кучу любимых двадцаток с президентом Джексоном.

Крандец котёнку, хрен отсюда убежишь. Он ведь понимает: я молчать не стану. Шутка ли, мутанты среди нас. Хуже того — мы среди мутантов.

Сейчас начнётся. «Сестра, включи телевизор погромче» и… как там… транклюкирует. А дальше известно: восьмой ряд, тридцатый участок, в грунт, на минус полтора.

Смотрит насмешливо, чёрт очкастый.

— Александр Павлович, не стоит волноваться.