Олег Ауров – Город и рыцарство феодальной Кастилии: Сепульведа и Куэльяр в XIII — середине XIV века (страница 33)

Более того, судя по куэльярским документам, различия в нормах местного права во многом нивелировались королевскими привилегиями. По мере их предоставления статус куэльярских алькальдов все более сближался со статусом сепульведских алькольдов. Так, хотя «Королевское фуэро» не закрепляло права принятия алькальдии лишь за рыцарями, эта норма была введена в Куэльяре привилегией Альфонсо X в 1264 г. Особые права получили прямые вассалы короля. Тогда же куэльярские алькальды получили и еще одно общее с сепульведскими коллегами право — на получение доли судебных платежей (caloñas)[453]. В дальнейшем, в 1304 г., король Фернандо IV признал за Куэльяром права иметь назначаемых в собрании консехо судей и алькальдов «по фуэро», как это было и в Сепульведе, а в 1306 г. окончательно узаконил эту процедуру. Возможно, такой порядок де-факто установился ранее указанного времени[454].

Сказанное об алькальдах во многом может быть распространено и на характеристику статуса другого должностного лица, также занятого судебными функциями и теснейшим образом связанного с алькальдами, — судью (iuez)[455]. Одно из положений пространного фуэро Сепульведы даже позволяет предположить, что в этом городе судьями назначались лишь лица, ранее занимавшие должность алькальда[456]. На ту же близость статусов указывают и сходные причины отстранения от исполнения должностных обязанностей, прежде всего пристрастность при вынесении приговоров и подтасовка судебных доказательств[457].

Тем не менее были и значительные отличия. Прежде всего: если должность алькальда была коллегиальной[458], то судьи всегда осуществляли свои полномочия индивидуально. Далее: они, несомненно, занимали более высокое положение и были фактическими председателями капитула алькальдов. Кроме того, в обязанности судей входили и военные функции: как уже говорилось, пространное фуэро Сепульведы закрепляло за судьями главенство в местном ополчении[459]. Наконец, в качестве вознаграждения судьи получали не только отчисления от сумм судебных штрафов, как алькальды, но и фиксированную плату — «soldada» — за службу консехо[460]. Указания на характер этой службы являются свидетельством тесной связи судей с общиной.

«Королевское фуэро» уделяет регламентации статуса судьи гораздо меньшее внимание. Но и те ограниченные данные, которые имеются в нашем распоряжении, позволяют констатировать почти полную идентичность статуса куэльярских судей со статусом сепульведских коллег. В их обязанности также входил постоянный контакт с алькальдами: в частности, это касалось процедуры взятия судебного залога. Судьи Куэльяра в той же мере действовали на индивидуальной основе. Их решения (mandamientos) имели особую силу, а за их нарушение уплачивался судебный штраф — «репа»[461].

Как и их коллеги в Сепульведе, куэльярские судьи более тесно, чем алькальды, контактировали с королем. Они даже взимали штрафы, прямо причитавшиеся монарху[462]. Однако это не означало отсутствия или наличия у них связей с общиной. По всей видимости, подобно алькальдам, они получали свою должность в результате выборов. Такой порядок по просьбе консехо был санкционирован упоминавшейся выше привилегией короля Фернандо IV (1304 г.)[463]. Но наши данные позволяют предположить, что эта норма действовала и ранее. Во всяком случае, единственный куэльярский судья, имя которого нам известно, был уроженцем Куэльяра и принадлежал к влиятельной рыцарской фамилии[464].

Непосредственно после описания статуса алькальдов и судей следует сказать о следующей за ними по значению одной категории апортельядо — городских писцов, или нотариев (escribanos publicos, notarios). Этот порядок не случаен: он соответствует порядку перечисления должностей в 178-м титуле пространного фуэро Сепульведы, который регламентирует нормы вступления оффициалов в должностные обязанности. Согласно ему нотарии приносили клятву вслед за судьей и алькальдами перед альмутасеном и сайоном[465], что, несомненно, свидетельствует о достаточно высоком положении городских нотариев в среде оффициалов. Конкретные данные наших источников подтверждают это мнение.

Должность городского писца — эскрибания (escribanía) — была одной из наиболее важных на территории консехо. Правда, в отличие от судей и алькальдов, нотарий, по-видимому, мог избираться и из лиц, не принадлежавших к рыцарскому сословию: указания на обратное отсутствуют. В круг его обязанностей входили не только составление и верификация частных и публичных актов, что было одной из центральных (и, замечу, наиболее доходных) функций в системе управления на местах, но и активное участие в судопроизводстве. В Сепульведе именно писцы зачитывали соответствовавшие случаю нормы фуэро в ходе рассмотрения дел[466]. Но еще более важной задачей лиц, занимавших эскрибанию, было документальное оформление решений собраний консехо: характер этих собраний, как будет показано ниже, ставил писца-нотария в положение не только фиксатора, но и, в значительной мере, фактического интерпретатора воли общины.

Если в Сепульведе, судя по данным пространного фуэро, назначение и введение в должность нотария происходило в собрании консехо, то в Куэльяре эскрибания находилась под прямым контролем короля. Он не только назначал этих должностных лиц, но и устанавливал плату за оказываемые ими услуги. «Королевское фуэро» подробно регламентировало все стороны деятельности нотариев — от составления частных актов и оформления судебных постановлений до решения вопроса о подлинности того или иного документа. Подготовив грамоту в соответствии с установленным формуляром, нотарий должен был поставить на ней свой знак (señal). Мы хорошо знаем об этом и из многочисленных сохранившихся актов, заверенных куэльярскими писцами[467].

Куэльярские нотарии были монополистами в своей сфере: они составляли акты для всех категорий жителей города и округи вне зависимости от их социальной и конфессиональной принадлежности, о чем говорилось в местных законах. Особенно принципиален тот факт, что одни и те же лица фигурируют в качестве писцов в документах, касающихся как мирян, так и духовенства. Следовательно, даже весьма значительная власть сеговийского епископа не предполагала права назначения нотариев и документы от имени духовных лиц составлялись и верифицировались лишь писцами консехо[468].

Приведенные данные могли бы свидетельствовать об абсолютности прерогатив королевской власти в назначении в Куэльяре городских писцов и контроле за их деятельностью. Однако, как и для алькальдов, реальная ситуация в Куэльяре была гораздо менее однозначной. Даже «Королевское фуэро», трактующее эскрибанию как сферу монопольного ведения короля и сеньора, оговаривает жесткую связь нотария с определенной территорией: нотарий имел отношение лишь к документам, касавшимся местных жителей, но не уроженцев других мест[469].

Причины введения в текст фуэро подобной нормы вполне естественны и понятны. Они продиктованы стремлением законодателя четко разграничить территории ведения различных писцов во избежание путаницы и конфликтов между ними. Вместе с тем необходимо учесть и логическое следствие введения этой меры — совпадение границ района, на который распространялись полномочия нотариев, с границами консехо как территориальной единицы. Для королевской власти оказывалось наиболее целесообразным назначать городских писцов из числа местных жителей, т. е. членов соответствующей общины.

Данные, которыми мы обладаем о куэльярских нотариях XIII — середины XIV в., полностью подтверждают подобное предположение. Показательно, что в королевских грамотах, адресованных консехо Куэльяра, действовавшие в городе писцы неоднократно именуются «писцами консехо» (escribano del conçeio), т. е. так же, как и в Сепульведе. Королевская должность постепенно срасталась с территориальной общиной. Этот процесс имел закономерное завершение: с начала XIV в. консехо начало выдвигать претензии на включение нотариев в число должностных лиц, назначаемых при его непосредственном участии[470]. Вне зависимости от результата подобных требований факт их появления в куэльярских актах выглядит весьма симптоматичным: жесткие и однозначные положения «Королевского фуэро», касавшиеся городских писцов, не могли воспрепятствовать установлению тесной связи этих должностных лиц с общиной.

О статусе и должностных обязанностях других категорий апортельядо, прежде всего альмутасенов (almutaçen) (смотрителей мер и весов), сайонов (sayones) и глашатаев (andador), наши источники сообщают немногое. Мы знаем лишь, что все они назначались из местных жителей, статус которых никак не связывался с признаками рыцарского сословия. Очевидно, это свидетельствует о невысоком положении названных оффициалов, в особенности глашатая (о специфике акта его введения в должность говорилось выше)[471]. К этому можно добавить лишь единичное указание на обязанности сайона в «Королевском фуэро». Наряду с мэрино («человеком дворца»), он должен был передавать кредитору сумму, взятую у задержавшего долг должника, т. е. действовал в роли судебного исполнителя[472].

Кроме альмутасена, сайона и глашатая, к низшей части апортельядо, вероятно, принадлежали и так называемые альгуасилы. Их статус и должностные обязанности не получили отражения в сводах местного права Сепульведы и Куэльяра, но они нередко упоминаются в одном ряду с алькальдами и другими должностными лицами, принадлежность которых к оффициалам несомненна. Кроме того, одна из куэльярских привилегий, датируемая 1306 г., предоставляла общине право назначать альгуасилов в том же порядке, что и алькальдов, — в собраниях консехо[473].