Олег Ауров – Город и рыцарство феодальной Кастилии: Сепульведа и Куэльяр в XIII — середине XIV века (страница 35)

Положение писцов-апортельядо в Сепульведе было весьма близким к положению их куэльярских коллег, где изначально законодательно был установлен порядок назначения этих должностных лиц королем, хотя городские нотарии в XIII в. именовались «писцами консехо»[494]. Почти все нотарии, фигурирующие в куэльярских документах XIII — середины XIV в. (так же, впрочем, как и в более поздних), получали полномочия не от консехо, а от частных лиц, которые, в свою очередь, приобрели их от короля на правах аренды.

Как свою прерогативу короли рассматривали и другую должность — альмотасена. Если они и соглашались на временную передачу консехо контроля над ней, то это бывало вызвано исключительными обстоятельствами. И здесь опять же наиболее красноречивым представляется пример Сепульведы. Около 1252 г. город посетил Альфонсо X. По-видимому, собравшееся консехо выразило явное недовольство лицами, получившими в аренду эталоны мер и весов. Монарх был вынужден уступить его просьбе и согласиться на назначение в качестве альмутасена человека от консехо (un omne bono). Он должен был назначаться на годичный срок в собрании общины, хранить эталоны, контролировать следование им при торговле, взимать штрафы за пользование фальшивыми мерами и весами, а также взимать некоторые королевские платежи и получать за это соответствующую плату. Однако при всем этом его статус определялся чертами экстраординарности: «добрый человек» лишь исполнял обязанности, действуя «рог almotacén» — за альмутасена. Насколько долго сохранялась норма, установленная королевской грамотой, нам неизвестно[495].

Последний по порядку (но не последний по значению) аргумент в пользу тезиса о необоснованности квалификации апортельядо как должностных лиц консехо касается форм представительства интересов общины вовне. В роли таких представителей ни в одном из известных нам источников не фигурируют оффициалы, действовавшие в рамках своих должностных обязанностей. От имени консехо перед королем или сеньором выступали совсем не они, а назначенные для каждого конкретного случая лица. Категории этих представителей будут подробно рассмотрены ниже. Здесь же обратим внимание лишь на сам факт, отраженный как в сепульведских[496], так и в куэльярских актах.

Так, в 1304 г., жалуя комплекс податных привилегий куэльярскому монастырю Св. Клары, Фернандо IV предусмотрел, что в случае их нарушения в королевский суд персонально должны будут прибыть в качестве представителей сторон процесса местные апортельядо, а особо от них — уполномоченный консехо (personero del conçejo)[497]. Таким образом, в отсутствии права представлять интересы консехо по долгу службы назначаемые королем, пусть и при активном участии местной общины, куэльярские оффициалы ничем не отличались от своих сепульведских коллег, при назначении которых консехо должно было играть несравненно более активную роль.

На наш взгляд, все отмеченные противоречия в статусе сепульведских и куэльярских апортельядо могут быть объяснены только тем, что в ведении консехо находилась не должность, а лишь право апробации конкретной кандидатуры министериала, представлявшего короля и сеньора на территории общины. Важно было, чтобы этот человек, действуя в пределах своих полномочий, по возможности не ущемлял интересов консехо: негативные примеры подобного рода содержатся в ряде использованных нами актов[498].

Поэтому совершенно не случайным представляются попытки куэльярской общины добиться королевской санкции на выдвижения кандидатур некоторых основных категорий апортельядо (прежде всего алькальдов) в своем собрании подобно тому, как это имело место в Сепульведе. Заметим, что и в этом случае право назначения оставалось за королем, и формальным основанием для вступления в должность оффициала выступало не решение схода, а выданная королем соответствующая грамота. Однако при всей своей ограниченности такой вариант представлялся гораздо более приемлемым для общины, опасавшейся передачи реальных властных полномочий на своей территории лицам с одиозной репутацией, пусть и принадлежавшим к местным весино. И мы знаем, что на какое-то время куэльярцам удалось добиться желаемого: королевской привилегией 1306 г. был установлен именно такой порядок[499].

В результате апортельядо, подобно «людям дворца», не могут быть признаны должностными лицами консехо. Как и первые, они были лишь министериалами, с той лишь разницей, что в силу своих обязанностей, происхождения и места жительства «апортельядо» были связаны со своей общиной гораздо более прочными узами.

Наряду с «людьми дворца» и апортельядо в известных нам источниках упоминается еще одна группа должностных лиц, а именно разные категории представителей, назначаемых для выполнения постановлений сходов специально в каждом конкретном случае — «ad hoc».

Чаще всего в этом качестве фигурируют «добрые люди»[500]. В период раннего Средневековья этот институт прослеживается едва ли не во всех регионах европейского Запада. И везде «добрые люди» чаще всего выступали в роли заседателей местных судов. В более широком смысле их деятельность распространялась на сферу, затрагивавшую конкретные материальные интересы. Поэтому они назначались из числа состоятельных людей с положительной репутацией, пользовавшихся доверием окружающих и способных за собственный счет возместить потенциально возможный ущерб. При этом «добрые люди» никогда не осуществляли своих полномочий на постоянной основе: с решением поставленной перед ними задачи эти полномочия автоматически слагались.

В частности, Ж. Дюби рассматривал исчезновение «добрых людей» из системы местного (прежде всего графского) судопроизводства французской области Маконэ как важный признак становления свойственной феодальному строю системы частной судебной власти в этом регионе. Там в начале XI в. феодальные частные суды сменили дофеодальные публичные. Однако в Кастилии и Леоне институт «добрых людей» действовал и позднее этого времени, в феодальную эпоху. Он сохранил прежние функции и принципы комплектования. Так же как и за Пиренеями, «добрые люди» не были четко связаны с какой-либо социальной или сословной группой. Все определялось ситуацией, в которой они выдвигались.

Так, «добрые люди» могли быть представителями светской знати. В частности, в «Песне о моем Сиде» в качестве судебных заседателей при рассмотрении тяжбы Сида с каррионскими инфантами фигурируют «добрые люди двора»: незнатные не могли бы выносить решений в конфликте знатных[501]. Сходным образом «добрые люди» выдвигались и из среды духовенства. В изученных нами источниках упоминаются, например, «добрые люди из клириков» (ornes buenos clérigos)[502]. Наконец, если в дело вовлекались люди невысокого социального статуса, то и уровень «добрых людей» был соответственным: пространное фуэро среди прочего упоминает о «добрых людях, несших королевскую фасендеру (платеж, относившийся к категории непривилегированных)»[503]. В любом случае нет оснований для жесткой связи описываемого института ни с консехо как с учреждением, ни с его социальной верхушкой, как это иногда делается в литературе.

Выдвигая «добрых людей», территориальная община руководствовалась теми же принципами, которые отличали этот институт в целом[504]. Их роль в системе власти, прежде всего в судебной и фискальной сферах, следует признать весьма значительной. Так, по данным пространного фуэро Сепульведы, мнение «добрых людей» играло существенную роль в ходе судебных заседаний[505]. В их присутствии взимались некоторые судебные штрафы. Они участвовали в назначении алькальдов, а также выступали в роли третейских судей — «алькальдов по соглашению» (alcaldes de abenencia)[506]. Помимо этого, собиравшиеся по приходам «добрые люди» из своей среды избирали сборщиков десятины — «терсеро» (terçeros)[507]. Наконец, одной из важнейших функций, упоминаемой главным образом в документальных источниках, было участие «добрых людей» от консехо в установлении границ пастбищ, расположенных между двумя соседними консехо[508].

Близкая по своей сути ситуация наблюдалась и в Куэльяре. Его «Королевское фуэро» предусматривало такое же широкое участие «добрых людей» в регулировании судебной и фискальной систем, как и в Сепульведе. Из их числа назначались заместители временно выбывших алькальдов[509], а в случае отвода состава суда одной из соперничавших сторон в их присутствии должны были обосновываться претензии. Они участвовали в судебном следствии (pesquisa) и в оценке нанесенного ущерба. Перед их лицом и под их контролем устанавливалась опека над сиротами и объявлялось о признании отцом внебрачного сына. Наконец, как и в Сепульведе, «добрые люди» в Куэльяре должны были разбирать поземельные конфликты и устанавливать межевые знаки[510]. Данные актов добавляют к этому перечню функций принятие отчета сторожей огороженных пастбищ и пустошей о суммах собранных ими штрафов[511]. Кроме того, некоторое время «добрые люди» должны были собирать судебные платежи (calonnas) и контролировать их использование для ремонта городских укреплений (в том же документе 1264 г. упоминается и «терсеро» — должность, которую в Сепульведе занимали выборные из числа «добрых людей»)[512].