Олег Ауров – Город и рыцарство феодальной Кастилии: Сепульведа и Куэльяр в XIII — середине XIV века (страница 31)

Владение знаменем указывает на наличие у территориальных общин статуса самостоятельных элементов военной организации. Детали, связанные с обладанием этим знаком, подробно освещаются в тексте пространного фуэро Сепульведы. Из него явствует, что в мирное время знамя хранилось на территории общины. Когда же отряд консехо выступал в поход, оно вручалось местному судье (iuez) — главе ополчения, а его охрана вменялась в обязанность рыцарям (caballeros). Даже если отряд не участвовал в военных действиях, вынос знамени за пределы общины автоматически подразумевал собой факт пребывания на королевской военной службе. Это обязывало монарха вознаградить судью и рыцарей за счет средств, полученных от сбора военного платежа — фонсадеры (fonsadera или fonssadera). Правда, сумма вознаграждения была меньшей, чем полагавшаяся за непосредственное участие в сражениях[419].

Подробные сведения о печати консехо дают источники как сепульведского[420], так и куэльярского происхождения. Однако последний случай представляется более показательным, потому что сохранились подлинные матрицы печати (tablas del siello del conçejo[421]) консехо Куэльяра, которые не только упоминаются в документах, но и (уникальный случай, не имеющий параллелей!) могут быть изучены воочию. Они датируются периодом между 1284 и 1308 г. и хранятся в зале нумизматики Национального археологического музея в Мадриде. Их подробно описал, в частности, историк Куэльяра Б. Веласко Байон.

Сделанные из бронзы и железа, две рельефные и полые с внутренней стороны матрицы (аверс и реверс) следовало прикладывать соответственно к внешней и внутренней сторонам восковых или свинцовых вислых печатей, скреплявших документы, которые издавались от имени консехо. На реверсе изображена фигура рыцаря на скачущем коне, убранном длинной попоной. Рыцарь одет в кольчугу и шлем цилиндрической формы, его ноги также защищены кольчужными доспехами, а конь покрыт длинной попоной, украшенной (как и щит) геральдическим узором из темных и светлых равнобедренных треугольников, складывающихся в ромбы. В правой руке (левой на оттиске) рыцарь держит прямоугольный, равномерно закругленный снизу щит в форме герба характерной «пиренейской» формы[422], а в левой (правой на оттиске) — значок (флаг) прямоугольной формы, ближе к концу подразделяющийся на три длинных языка. Именно этот значок и был, судя по всему, знаменем консехо, поскольку выбитая по контуру легенда гласит: «Est Cavallero Es Alfierraz De Cuellar Y Vasallo Del Rey» — «Этот рыцарь — знаменосец Куэльяра и вассал короля». На аверсе находится изображение трехбашенного замка, окруженного каменной стеной с прямоугольной надвратной башней, заканчивающейся (как и стены) девятью прямоугольными зубцами с завершением в виде треугольника (три — на башне и по три — с каждой стороны от нее). Центральная башня замка ощутимо выше остальных; каждая из них завершается двумя зубцами той же формы, что и на внешней стене. По обеим сторонам от главной башни изображены две стилизованные геральдические лилии. По контуру выбита легенда: «Est Es El Seello Del Conceio De Cuéllar» — «Это — печать консехо Куэльяра»[423].

Детали, связанные с хранением и использованием печати, восстанавливаются на основе текста «Королевского фуэро». Ею скреплялись документы, издаваемые от имени общины, — грамоты консехо (cartas del concejo). Среди прочего к ним относились, например, разрешения на практику в городе, выдававшиеся врачам (físicos) и хирургам (maestros de las llagas)[424]. Хранение поручалось двум особым должностным лицам — «добрым людям» (omes bonos), которые должны были иметь по одной матрице каждый и лично, при обязательном присутствии обоих, прикладывать ее к документам, составлявшимся по решению консехо. Избирались эти должностные лица членами коллегии судей (алькальдов) и двенадцатью «добрыми людьми», представлявшими церковные приходы, которые располагались на территории общины (omes bonos de las collaciones)[425].

Важным знаком власти консехо была и «книга фуэро». Акт ее вручения должностному лицу в собрании консехо несомненно свидетельствовал о признании самостоятельности общины как элемента организации власти со стороны короля. Так и следует рассматривать подобный акт, имевший место в Сепульведе 29 мая 1300 г. В тот день в общем собрании от имени консехо «книга» была передана королевскому алькальду Рую Гонсалесу де Падилья, «чтобы он судил всех жителей Сепульведы и ее округи»[426]. Хотя мы не располагаем другими документами подобного рода, ясно, что аналогичный по содержанию ритуал был далеко не единственным в истории города.

Община имела непосредственное отношение не только к акту вручения «книги фуэро», но и к формированию ее содержания. Хотя при составлении свода местного права, как правило, использовались уже существовавшие модели, однако это отнюдь не означало полной идентичности правовых норм, действовавших в разных консехо. В текст всегда вносились коррективы и дополнения (последние нередко издавались в форме привилегий), а их содержание в той или иной мере учитывало позицию общины. В частности, подобное дополнение в форме привилегии было пожаловано Куэльяру в 1256 г. вместе с текстом «Королевского фуэро», и этот пример (при всей специфичности самого процесса «тиражирования» означенного свода в рамках законодательной политики Альфонсо X Мудрого[427]) отражает тенденцию, сложившуюся задолго до середины XIII в. и сохранявшуюся еще длительное время спустя[428]. Формировавшийся таким образом корпус местных норм признавался всеми субъектами права, в том числе и королевской властью, на что ясно указывают соответствующие отсылки как в куэльярских, так и в сепульведских документах[429].

Однако, насколько бы важным ни представлялось сказанное о положении консехо как самостоятельного элемента системы власти, оно не дает права для уверенной констатации факта о его соответствии модели муниципальных учреждений. Более того, некоторые данные наших источников дают серьезные основания для сомнений. Из них явствует, что режим хранения и использования знаков власти консехо контролировался отнюдь не общиной. Этим правом в своих интересах, в том числе сиюминутных, вызванных, например, острой нехваткой средств, пользовался король.

Один из таких примеров дает куэльярская грамота 1306 г. Среди прочего она содержит ответ короля Фернандо IV на жалобу консехо, причиной которой стало произвольное использование знамени и печати общины частным лицом, взявшим их в аренду, что причинило ей «многие тяготы». Отвечая консехо, король предложил передать указанные символы власти «…тому, кому сходом укажете»[430]. Сомнительно, чтобы это гарантировало от повторения злоупотреблений: ведь подобный порядок существовал и ранее.

Не менее показателен и режим хранения и использования еще одного символа власти общины — «книги фуэро». В Сепульведе эти мероприятия вменялись в обязанность не представителю консехо, а должностному лицу короны — королевскому алькальду. Кроме того, текст свода местного права скреплялся печатью не консехо, а короля, что недвусмысленно указывает на реальный источник властных прерогатив на территории общины. Без этой печати «книга фуэро» считалась недействительной, а судопроизводство по ее тексту невозможным. Сохранилось несколько обращений сепульведской общины к королю с просьбами о скреплении «книги фуэро» его печатью именно по этой причине[431].

Заметим, что среди знаков власти консехо отсутствовал ряд важнейших атрибутов, свойственных самоуправляющимся городам за-пиренейской Европы. Особенно значимым выглядит отсутствие упоминаний о сундуке для хранения местной казны и архива. Очевидно, такового просто не существовало. Эта небольшая деталь заставляет предположить, что в Куэльяре и Сепульведе не было ни муниципальной казны, ни муниципального архива (впервые он упоминается не ранее середины XVI в.[432]). Но тогда сомнительными представляются и факты наличия у консехо как элементов автономии в фискальной сфере, так и коллегиального органа местной власти, нуждавшегося в хранении соответствующих документов. На это же как будто указывает и отсутствие упоминаний о другом важном символе власти — здании для заседаний местных должностных лиц, т. е. ратуше. Во всяком случае, в обоих городах местные судьи-алькальды собирались либо на открытом месте, либо даже в частных домах[433].

Сказанное о знаках власти общины делает общую картину еще более противоречивой. В любом случае нет свидетельств в пользу тезиса о соответствии консехо модели муниципальных учреждений.

2. Основные категории должностных лиц, действовавших на территории консехо: статус, полномочия, характер связей с общиной

Свойственный консехо статус самостоятельного элемента системы власти определял те территориальные и правовые рамки, в которых осуществлял свои полномочия широкий круг должностных лиц. Все они были связаны с общиной уже в силу пребывания на ее территории. Однако это не дает права для их автоматического причисления к числу должностных лиц самого консехо: номенклатура функций и должностей, а также форм их связей с общиной отличалась разнообразием. Следует учесть, что на территории консехо действовали по меньшей мере три основные группы должностных лиц. Первая наиболее часто именуется в источниках «люди дворца» (omnes del Palatio). Вторую составляли апортельядо или оффициалы (aportellados, ofiçiales). Наконец, к третьей группе относились различные категории должностных лиц, представлявших интересы консехо по конкретным делам, — так называемые прокурадоры (procuradores), персонеро (personeros) и «добрые люди» (boni homines, ornes bonos (buenos)). В указанном порядке и будет дана характеристика их статуса и должностных функций.