Олег Ауров – Город и рыцарство феодальной Кастилии: Сепульведа и Куэльяр в XIII — середине XIV века (страница 21)

На регулярных собраниях, происходивших не реже одного раза в неделю и, как правило, в специально предназначенных для этого помещениях (ратуше, дворце коммуны, зале при коммунальной каланче и т. д.), советники решали весь комплекс вопросов, относившихся к муниципальной компетенции, в первую очередь в судебной и фискальной сферах. В их обязанности входило и хранение знаков муниципальной власти (городской печати, сундука с муниципальной казной и архивом, иногда также ключей от города и его знамени), и контроль за их использованием. Наконец, при их участии назначались все нижестоящие должностные лица.

Реальная автономия коллегиальных органов местного самоуправления от власти сеньора обеспечивалась прежде всего статусом входивших в них лиц: все они принадлежали к городской верхушке — патрициату. Кроме того, немалое значение имел и способ комплектования и обновления состава совета. Он осуществлялся в двух основных вариантах: кооптации или сложной многоступенчатой системы выборов. «Демократичность» же препятствовала эффективности и дееспособности городских советов в не меньшей степени, чем прямое и грубое вмешательство сеньориальной власти. В демократически избранных городских советах большинство неизбежно получали небогатые горожане. Соответственно, они не обладали теми необходимыми личными средствами, опытом и влиянием, которые их состоятельные сограждане могли использовать (и нередко использовали) в интересах родного города[296].

Разумеется, сказанное не означает полного устранения менее состоятельной части городского населения от всякого участия в муниципальной жизни. Известно, что в периоды кризисов именно вмешательство рядовых горожан могло сыграть решающую роль в защите муниципальной юрисдикции. Однако это участие, как и в системе античного муниципия, принимало главным образом косвенные формы. Даже там, где существовали более демократичные процедуры избрания, они были не более чем одним из инструментов поддержания внутреннего согласия в среде горожан[297].

Изложенные закономерности четко прослеживаются на примере средневековых городских советов разных стран и регионов Европы. Так, во французских городах-коммунах, организованных в соответствии с «Руанскими установлениями» (середина XII в., Ля-Рошель, Бордо и др.), описанную роль играли советы пэров, состоявшие, как правило, из 100 человек. Они объединяли представителей наиболее влиятельных патрицианских семей и выступали в качестве основных органов власти в городе. Пополнявшиеся путем кооптации, они ежегодно избирали из своей среды 24 «присяжных», которые подразделялись на две комиссии — 12 эшевенов и 12 советников. Глава городской администрации (мэр) во всех этих городах, как правило, ежегодно назначался королем, однако лишь из числа троих кандидатов (прюдомов), выдвигавшихся все тем же советом пэров[298].

Городские советы северофранцузских городов-коммун, а также «вольных городов» Бельгии (Фландрии и Брабанта) представляли собой коллегии эшевенов, или присяжных. Так, в Амьене во главе коммуны стоял совет эшевенов, постепенно превратившийся из сеньориального учреждения в коммунальное. Он включал 24 эшевена, избиравшихся по сложной системе: сначала главы ремесленных корпораций избирали 12 выборщиков, а затем последние избирали еще 12 своих коллег. Те же главы корпораций ежегодно избирали и мэра города. При этом круг избираемых ограничивался лишь кандидатурами, выдвинутыми мэром и эшевенами предшествующего года. Собираясь еженедельно, эшевены во главе с мэром вершили суд и решали все административные и фискальные вопросы, находившиеся в ведении коммуны[299].

В тех северофранцузских городах-коммунах, где совет эшевенов не превратился в коммунальный орган (Нуайон, Лаон и др.), а также в вольных городах Льежской области главным органом муниципальной власти стали коллегии присяжных. Система их комплектования и круг полномочий не имели принципиальных отличий от разобранной выше. Так же как эшевены, присяжные еженедельно или несколько раз в неделю собирались в «Доме коммуны» или в зале при каланче для обсуждения судебных и иных вопросов. Еще одной близкой по содержанию функцией было представительство интересов коммуны вовне. Чаще всего эта задача входила в сферу обязанностей мэра, однако необходимо учесть, что мэр был лишь первым из членов городского совета и не имел права предпринимать каких-либо значительных шагов без его санкции[300].

Не менее последовательно принцип коллегиальности власти, присущий средневековой муниципальной системе, прослеживается на примере тех южнофранцузских городов, в которых в XII в. установился режим консулата. Высшая власть оказалась сосредоточенной в руках высших должностных лиц — консулов, которых обычно было 12 человек. Нередко они лично назначали городские советы (число советников колебалось от 24 в Ажане до 128 в Тулузе) или участвовали в их избрании. Консулы же назначали своих преемников. В руках консулов были сосредоточены высшая судебная и административная власть, а также контроль за фискальной сферой. Все вопросы они решали в регулярных собраниях, происходивших в особых зданиях, которые нередко также именовались консулатами. Собственно городским советам принадлежали лишь вспомогательные функции[301].

Жесткая олигархичность консулата, включавшего лишь представителей городского рыцарства и богатых торговцев, но почти исключавшего цеховую верхушку, в конце XII — начале XIII в. стала причиной острых внутригородских противоречий. Поэтому в ряде городов Прованса в начале XIII столетия[302] по итальянскому образцу установилась система подестата. Назначавшиеся из иностранцев (преимущественно итальянцев), подеста были поставлены над консулами, но не ликвидировали консулата. Последний сохранил широкий спектр властных прерогатив. В результате лишь централизационная политика французских королей и крупных феодальных сеньоров привела к ограничению власти всесильных консулов.

В городах Англии различные типы коллегиальных органов власти, которые были наделены полномочиями, сопоставимыми с полномочиями городских советов континента, постепенно оформлялись в период с XII до начала XIV в. В Лондоне они приняли форму совета олдермэнов, в Ирвиче — совета 12 портмэнов (в других городах их могло быть до 24 человек), связанных особой клятвой (отсюда — нередкое использование по отношению к ним термина «присяжные»). Эти институты комплектовались путем проведения сложной системы непрямых многоступенчатых выборов с элементами кооптации, что полностью соответствовало интересам городской верхушки (главным образом гильдейского купечества)[303].

3. Некоторые промежуточные итоги

Все сказанное о критериях муниципальных учреждений ставит под сомнение реальность существования того образа консехо, который сложился в испанской и зарубежной историографии. Ведь если территориальная община XIII — середины XIV в. действительно была институтом прямой демократии, она не могла бы реализовать права на судебную и фискальную автономии — главные прерогативы муниципальной власти. И наоборот, если она реально обладала таковыми, ее организация не могла существовать в форме прямой демократии, даже если учесть все возможные оговорки на этот счет. Гипотетически можно предложить и третий вариант: вся история средневекового пиренейского города отличалась такой степенью оригинальности, что даже его поверхностное сопоставление с современным ему городом запиренейским лишено оснований. Однако такое предположение игнорирует существенные отличия консехо не только от средневековых городских учреждений, но и от римского муниципия, что исключает любые основания для характеристики территориальной общины как образования муниципального типа.

В любом случае новое обращение к одной из классических тем историографии средневековой Испании представляется необходимым.

Глава 4.

Общие источниковедческие и методологические замечания

Обширная историографическая традиция, сложившаяся в изучении средневекового консехо Кастилии и Леона (и, шире, всего Пиренейского полуострова в Средние века), позволяет более четко сформулировать проблематику того локального исследования, цель осуществления которого была декларирована на первых страницах книги. Задача этой главы состоит в сопоставлении общих наблюдений, сделанных в процессе анализа научных концепций, с тем кругом источников по местной истории Сепульведы и Куэльяра, которые находятся в распоряжении исследователя, уточнить его состав, а также изложить те частные и общие методологические принципы, на которые я ориентировался в работе со средневековыми текстами.

1. Определение круга источников и методов работы с ними

В числе источников локальной истории двух городов на первое место следует поставить актовый материал из муниципальных архивов Сепульведы и Куэльяра. Его основная часть была опубликована в середине XX в. в серии, и поныне издающейся под патронажем Провинциального собрания провинции Сеговия. Документы из сепульведского архива (к которым в ограниченной степени добавлены акты из других собраний) были опубликованы соответственно в 1953 и 1956 гг. Э. Саэсом-Санчесом, в первом случае как документальное приложение к изданию краткого и пространного фуэро Сепульведы, а во втором — как двухтомное собрание, включившее актовый материал конца XI — середины XV в.[304] Планы хронологически довести издание до начала XVI в. так и остались неосуществленными. Много позднее его сын, К. Саэс-Санчес, выпустил продолжение публикации[305], отобрав для нее документы по истории Сепульведы, в большинстве своем хранящиеся в двух крупнейших национальных собраниях средневекового актового материала — Национальном историческом архиве (Мадрид) и Архиве Симанскас. Небольшая часть взята из других коллекций, включая один документ из архива Санкт-Петербургского института истории, скопированный Э. Саэсом в период пребывания в Ленинграде в начале 1980-х годов[306].