Олег Андреев – Этология забытого мира. Дети с другой планеты. Книга первая. (страница 3)

Среда эволюционной адаптированности (EEA). Детально данное понятие рассмотрено во Введении. Здесь мы лишь фиксируем его операциональное определение для целей данной работы: EEA — это аналитическая абстракция, обозначающая совокупность селективно значимых параметров среды, стабильно присутствовавших на протяжении большей части эволюционной истории вида Homo sapiens до неолитической революции. EEA не является описанием конкретного места или времени; она используется как инструмент для генерации проверяемых гипотез о том, какие именно современные средовые изменения могут вызывать рассогласование. Ключевые параметры EEA включают: (1) постоянный физический контакт с матерью и другими членами группы, (2) грудное вскармливание по требованию в течение нескольких лет, (3) немедленный коллективный отклик на дистресс-сигналы младенца, (4) совместный сон в непосредственной близости от заботящихся взрослых, (5) неограниченная двигательная активность на природном ландшафте, (6) высокое сенсорное разнообразие (тактильное, слуховое, обонятельное, вкусовое), (7) разновозрастная социальная группа с аллопарентальной заботой.

Рассогласование (mismatch). В контексте нашей гипотезы термин обозначает систематическое и устойчивое несоответствие между эволюционно ожидаемыми и реально доступными развивающемуся организму средовыми стимулами определённого класса. Рассогласование не является простым «отсутствием» стимула; в большинстве случаев оно представляет собой замещение ожидаемого стимула качественно иным, эволюционно новым (например, замещение физического контакта визуально-цифровой стимуляцией с экранов). Степень рассогласования может варьировать градуально, что, согласно нашей гипотезе, должно коррелировать с интенсивностью поведенческих проявлений.

Вероятностные когнитивные механизмы. Как было показано в обзоре традиции EDP (Глава 2), естественный отбор закрепляет не жёсткие инстинкты, а предрасположенности, которые активируются и калибруются в ответ на специфические средовые сигналы (Bjorklund & Ellis, 2014). В рамках нашей гипотезы мы утверждаем, что рассогласование затрагивает именно эти механизмы: развивающийся мозг, не получая ожидаемых сигналов, либо не активирует определённые программы развития в сенситивный период, либо активирует их по иной, субоптимальной траектории. Данное положение опирается на обширный корпус исследований в области эпигенетики и нейробиологии развития, показывающих, что экспрессия генов в развивающемся мозге в значительной степени зависит от средовых сигналов (Meaney, 2010). Отсутствие ожидаемого сигнала не останавливает развитие, но направляет его по иному пути, который может иметь долгосрочные поведенческие и физиологические последствия.

Цена коррекции (cost of correction). Мы вводим данное понятие для обозначения феномена, при котором поведенческая адаптация к неестественной среде достигается ценой скрытых физиологических издержек. Классический пример — диссоциация поведения и физиологии при угашении плача. Младенцы, проходящие процедуру «контролируемого плача» (sleep training), действительно перестают плакать через несколько дней, однако уровень кортизола у них остаётся высоким (Middlemiss et al., 2012). Поведенческий сигнал отключён, но физиологическая стрессовая реакция сохраняется. Это состояние, близкое к выученной беспомощности (learned helplessness) — феномену, впервые описанному Мартином Селигманом в экспериментах с собаками (Seligman & Maier, 1967), при котором организм перестаёт пытаться изменить ситуацию при сохранении высокого уровня дистресса. Аналогичные издержки могут возникать и в других доменах: ограничение двигательной активности может вести к поведенческой «усидчивости» ценой недокалиброванного мозжечка; стерильная среда может снижать частоту инфекций ценой повышенного риска аллергий и аутоиммунных заболеваний (Strachan, 1989; Rook, 2012). Гипотеза предсказывает, что цена коррекции будет тем выше, чем дальше среда отстоит от EEA и чем раньше и длительнее действует рассогласование.

Прежде чем перейти к анализу конкретных эволюционных ожиданий в Части II, мы представим общий обзор нейробиологических систем, через которые реализуется рассогласование. Это позволит избежать повторений в последующих главах и дать читателю целостную картину задействованных механизмов.

Гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая (ГГН) ось и стресс-реактивность. ГГН ось является одной из центральных систем, опосредующих последствия рассогласования. Эволюционное ожидание немедленного отклика на дистресс-сигналы младенца сформировано в условиях, где продолжительный плач представлял прямую угрозу выживанию (привлечение хищников, риск сепарации от группы). В этих условиях ГГН ось младенца калибруется таким образом, что пик кортизоловой реакции на стрессор быстро купируется при появлении заботящегося взрослого (Gunnar & Donzella, 2002). Когда же плач систематически игнорируется, как это происходит в некоторых современных практиках «контролируемого плача», ГГН ось не получает сигнала к прекращению стресс-реакции, что ведёт к хронически повышенному уровню глюкокортикоидов. Исследования на животных моделях и лонгитюдные исследования на людях показывают, что ранний опыт хронического стресса может приводить к стойким эпигенетическим изменениям в генах, регулирующих ГГН ось (Meaney, 2010), что в свою очередь связано с повышенным риском аффективных и тревожных расстройств в более позднем возрасте.

Окситоциновая система и формирование привязанности. Окситоцин — нейропептид, играющий ключевую роль в формировании социальных связей, доверия и эмоциональной регуляции (Uvnäs-Moberg, 2003). Эволюционное ожидание постоянного физического контакта и грудного вскармливания по требованию напрямую связано с калибровкой окситоциновой системы. Повторяющаяся стимуляция тактильных рецепторов и рецепторов соска во время кормления вызывает выброс окситоцина как у матери, так и у ребёнка, создавая петлю положительной обратной связи: чем больше контакта, тем выше чувствительность окситоциновых рецепторов, тем эффективнее организм справляется со стрессом (Champagne & Meaney, 2007). Дефицит такой стимуляции в раннем возрасте может приводить к долгосрочному снижению чувствительности окситоциновой системы, что проявляется в трудностях с эмоциональной регуляцией и формированием близких отношений. Данные, полученные на животных моделях (в частности, в экспериментах Харлоу и его последователей), и корреляционные исследования на людях подтверждают эту связь (Feldman et al., 2010).

Мозжечок, вестибулярная система и когнитивное развитие. Современные нейробиологические исследования значительно расширили представления о функциях мозжечка. Помимо классически приписываемой ему роли в координации движений и поддержании равновесия, мозжечок активно участвует в когнитивных процессах, включая рабочую память, планирование, речевую обработку и эмоциональную регуляцию (Schmahmann, 2019). Развитие и калибровка мозжечка в значительной степени зависят от вестибулярной и проприоцептивной стимуляции, которая в изобилии присутствовала в EEA (свободное движение по пересечённой местности, ношение на руках, качание) и которая резко ограничена в современной среде (фиксация в автокреслах и колясках, ровные полы, ограничение спонтанной двигательной активности). Мы предполагаем, что дефицит такой стимуляции в сенситивный период может приводить к субоптимальной калибровке мозжечковых цепей, что, в свою очередь, может вносить вклад в трудности с вниманием, чтением, письмом и эмоциональной регуляцией, наблюдаемые у современных детей (Cheatum & Hammond, 2000).

Префронтальная кора и онтогенетически ранние когнитивные стратегии. Как было показано в обзоре когнитивных исследований (Глава 2), анимизм и телеология не являются ошибками мышления, а представляют собой адаптивные когнитивные стратегии, позволяющие строить работающую модель реальности в условиях острого дефицита информации. Мы предполагаем, что эти стратегии являются не просто следствием «незрелости» префронтальной коры, а эволюционно закреплённым способом познания, который обеспечивает быстрое освоение причинно-следственных связей в мире, где единственной доступной моделью для понимания были социальные взаимодействия. Замедленное созревание префронтальной коры, обеспечивающее длительный период нейропластичности (Thompson-Schill, Ramscar & Chrysikou, 2009), позволяет этим стратегиям работать на полную мощность в раннем детстве, постепенно уступая место более формально-логическим способам мышления по мере накопления опыта и знаний.

Настоящая гипотеза опирается на данные нескольких дисциплин: эволюционной психологии развития, сравнительной антропологии, нейробиологии развития и когнитивной науки. Особое место занимают данные приматологии. Методологическое обоснование их использования подробно изложено во Введении (раздел 4). Здесь мы лишь резюмируем, что оно базируется на четырёх аргументах: (1) эволюционная преемственность и гомология базовых нейробиологических механизмов у человека и других приматов; (2) возможность проведения экспериментов, неосуществимых на людях по этическим причинам (Harlow, 1958); (3) конвергенция независимых линий исследований (приматология, антропология, нейробиология); (4) гомология физиологических систем (ГГН ось, окситоциновая система) у всех млекопитающих.