Олег Алтайский – "Пикник" под кронами корней (страница 5)
Я нисколько не хочу принизить тех, кто и в самом деле помогает фронту. Таких людей огромное количество. Только вот им некогда пиарится по телевидению и интернету и рассказывать какие они великие патриоты и щедрые меценаты. Те, кто по-настоящему помогает, очень скромные и простые люди. Они не привыкли быть на виду и рассказывать о своих заслугах. Эти люди, без лишнего эпатажа, организуются с себе подобными, шьют маскхалаты и плетут маскировочные сети. Вяжут теплые носки и зимние шапочки. Вот их помощь, пусть и мизерная на общем фоне всего того что требуется и необходимо, но на самом деле заметная и существенная. Вот они главные помощники воюющих бойцов, а не пропиаренные и разрекламированные статные дядечки и тетечки на крутых новеньких внедорожниках. Ну это уже на их совести и на совести правоохранительных органов, которые просто обязаны бить этим мошенникам по рукам и помещать их туда, где им самое место. В клетку. И ни в коем случае не получать от них подачку и закрывать глаза на их очень прибыльную, очень грязную и очень подлую деятельность. Огромная надежда на то, что когда-то каждый из них ответит за свое и каждому воздастся по его заслугам.
Тем бабулькам что из последних сил, плетут маскировочные сети, не спят ночами укладывая в картонные коробки то, что удалось собрать с миру по нитке, почет им, уважение и низкий поклон от всех бойцов. И тем, кто жиреет на беде и горе своего народа, всеобщее презрение им и порицание. Хотя эти люди ни за что не согласятся с тем, что они в чем-то неправы и виноваты. У них такая порода. Они просто не чувствуют вины, воровать и обманывать для них почетно и заслуженно. Кто-то даже подражает им и стремится к такому же быстрому финансовому взлету, трактуя это как гибкость мышления и предпринимательская жилка.
Максим, побывав на фронте, все это видел и прекрасно понимал. По этой причине, он сам ни в какие организации вступать не стремился, видя всю их малоэффективность и бесполезность в плане помощи фронту. Он самостоятельно, по просьбе своих друзей, воюющих парней, несколько раз приобретал им комплекты грязевой автомобильной резины и отправлял адресно. Один раз, он даже купил кроссовый мотоцикл своему хорошему товарищу, который очень переживал за то, что его железный конь был сражен вражеским дроном-камикадзе. Потом Максим попробовал наладить у себя дома производство собственных дронов, но очень долгие, по времени, поставки комплектующих из Китая и получение по почте не всегда того, что заказывал, приводили только к потере денег и времени. Получалось так, что существенной помощи подразделению его летающие конструкторы почти не оказывали.
Со временем, финансовое положение у него становилось все хуже и хуже. Нормальную работу он найти не мог. Те компенсационные выплаты, которые он получил по ранению, были им направлены на приобретение небольшой квартиры в районном центре и поезженной, далеко не новой машинки японского автопрома. Ему оставалось найти себе работу, но с этим было намного хуже. На рынке труда, как раз работы было предостаточно, и в сфере охраны, и в сфере строительства, и в сфере торговли. Только вот зарплаты за эти вакансии были такими мизерными в его регионе, что ни квартплату, ни на подорожавшие в несколько раз продукты питания, их не хватало.
Чтобы начать снова свое дело, необходимы были серьезные деньги, которых у Максима на тот момент уже не было.
Немного поразмыслив на эту тему и взвесив все свои
О любимых ранее походах в горы он уже даже и не думал. Несколько лет жизни в землянках и блиндажах у него надолго отбили охоту к прогулкам на природе. В сторону гор и леса он даже старался не смотреть. Подсознательно опасаясь зацепить растяжку или наступить на какой ни будь другой взрывоопасный сюрприз, он старался даже простую травку обходить стороной. В местах красот окружающего его ландшафта он непроизвольно искал место для возможной организации огневой точки. Изучал сектор стрельбы и смотрел от куда по ним может прилететь ответка. Так у него выражался послевоенный синдром. На эти темы он ни с кем не общался и держал это в себе полнимая что это ненормально. Порой ему казалось, что он медленно сходит с ума, что вот-вот его скрытая болезнь вырвется наружу и он сотворит что-то страшное что разрушит его жизнь окончательно.
Все леса, после Изюма, Максим просто возненавидел. Неоднократно он вспоминал, как неделю ожидал перемены ветра в сторону врага, чтобы поджечь весь тот ненавистный зеленый массив и спалить его вместе с теми, кто стрелял в их сторону. Натаскав кучу сухих веток и сложив возле плотного кустарника, Максим поджег её. Но странное дело, бывает, что от неосторожно брошенного окурка вспыхивает пожар в лесу, а у Максима в тот раз ничего не получилось. Сухие ветки сгорели и костер потух. Вероятно, кто-то свыше так распорядился. Чтобы Максим не утратил еще хоть какие-то свои человеческие задатки и человеческую войну между собой не превратил в войну с природой. Сколько в этой войне погибло животных? Кто ни будь считал? Никому до них нет дела. А они тоже гибнут в огромных количествах. Сельскохозяйственные заминированные поля, иногда уничтожают пасущееся на нём поголовье скота полностью. И лежат потом на них мертвые коровки и воняют в угоду кружащему над ними воронью.
Лесные угодия под Изюмом были посажены искусственно. Ровным линиям лесных насаждений было более пятидесяти лет. Скорее всего всем деревьям лет восемьдесят. Так как в годы Второй мировой войны на этих участках так же шли кровопролитные сражения и тот лес был стерт с лица земли. После войны, вероятнее всего, люди искусственно его заново посадили. Лес рос более пятидесяти лет. В нем сделали охотничьи угодия для развлечений украинской элиты. Развели различную живность и стреляли по выходным дням по ней ради забавы. Но так случилось что на их землю снова пришла война. Она снова нещадно принялась за уничтожение всего живого. Леса стали пустыми, животные и птицы покинули его. На поверхности земли чаще чем грибы и ягоды стали встречаться человеческие труппы в военной форме. Лес потихоньку снова умирал. Интересно, на этот раз, когда война завершится, его будет кто-то восстанавливать? Почему-то мне кажется, что нет. Был бы социализм, тогда бы да, непременно восстановили. Хотя при социализме ни одна поганая нацистская пакость из объединённой Европы даже побоялась бы смотреть в нашу сторону. Это сейчас все можно. Когда все деньги нашей мнимой элиты под их контролем. Ну да ладно. Вернемся к нашему парню.
Время мирной жизни шло своим чередом. Как не пытался Максим не афишировать что он ветеран боевых действий, но эта информация все равно стала известна его соседям, и как-то соседская девочка позвонила к нему в дверь и пригласила в школу, на встречу с учениками её класса. Так у Максима появились маленькие друзья, школьники с которыми он мог поговорить на тему СВО. Раскрыть свою душу и хоть немного выговориться, рассказывая о подвигах своих товарищей.
Узнав о том, что есть мужчина, вернувшийся с фронта, детские педагоги стали активно приглашать его на тематические уроки. На них Максим общался с подростками, демонстрировал свои тактические вещи и рассказывал о том, что ребят интересовало. Такие уроки были для него словно отдушина, где у него была возможность пообщаться с подрастающими членами нашего общества, которые были честными и искренними в общении. Каким-то волшебным свойством эти встречи и разговоры помогали вернуться ему к нормальной жизни. После встреч со школьниками ему становилось легче, и он видел смысл в дальнейшей жизни. Дети искренне желали узнать о фронте всю правду, а не старались найти для себя какую-то в этом выгоду.
А подобного вокруг Максима, было достаточно. Его всегда приглашали вступить в какие-то мутные общества, ассоциации и фонды. Приглашали его туда с одной целью, для того чтобы потом бравировать его именем и его боевыми наградами. Рекламировать свою деятельность и активную гражданскую позицию. То, что все это были простые мыльные пузыри, Максим видел сразу и в грубой форме всегда пресекал подобные знакомства и общение. Да и вообще, вернувшись с фронта он стал более комфортно чувствовать себя в одиночестве, чем в компании непонятных ему людей, все время говоря о нашей победи и ни коим образом не стремящихся самим отправится на фронт.
Но разного рода прохиндеи не унимались и время от времени лезли к нему со своими скользкими предложениями.
Как-то в один из зимних дней, Максим сидел за сборкой очередного дрона и при помощи паяльника припаивал провода двигателей к полетному контроллеру. У него запиликал смартфон. Номер был не известный и поднимать трубку желания не было. Продолжая паять, Максим поглядывал на светящийся экран вибрирующего устройства и поражался настырности звонившего. Где-то с третьей попытки дозвониться, Максим решил удовлетворить настойчивость обладателя неизвестного номера и включив громкую связь, не отвлекаясь от пайки проводов произнес: