Олег Алтайский – Мутант (страница 8)

– А почему мы в этом здании одни?

– Мы салаги пока. Вот нас отдельно и держат. Нас всего четверо. Может наберут, когда ни будь всю казарму, а пока мы одни. Остальные курсанты в других расположениях. Завтра увидишь их на зарядке. Ух, монстры. Мы такие же будем. Они уже все по нескольку раз в гараж ездили. Блин скорее бы нас туда свозили.

– В какой гараж? Зачем?

– Да ты что!? Знаешь как там интересно. Там убивать учат.

– Чего? – удивился Сергей.

– Да убивать, говорю тебе. Преступников, которых к расстрелу приговаривают, привозят туда и курсанты на них тренируются. Отрабатывают смертельные точки ударов на теле. Нам Пахан рассказывал. Учат одним пальцем убивать. Ткнул куда надо и всё, нет бандита.

– Ты хочешь убивать?

– Конечно хочу.

– Откуда ты знаешь, что хочешь?

– Как от куда? Я из-за этого здесь.

– Как это?

– Да просто. Я маленький и меня всегда все били. Сам я в Алма-Ате родился. Родителей не знаю. Мать меня, в мусорку выкинула, младенцем на Автовокзале. Её потом милиция задержала. Лучше бы не задерживала. Она, сволочь, рассказала им, что, когда по пьяни в туалет пошла, у нее роды начались. Вот она меня прямо в дырку и родила. Стала смывать, я не смылся. Потом за пуповину или еще как-то вытащила, пуповину перегрызла и в помойку меня бросила. Я свой хавальник открыл с голодухи, орать начал и меня прохожие нашли. Потом её задержали, ну и пошло-поехало.

Куда не привезут меня, сначала все охают да ахают: «Ой какой маленький, ой какой хорошенький», потом документы прочитают мои и брезговать начинают. Даже в столовую не пускали. Вот и жил я в первом своем дет доме, то под койкой, то в туалете. Меня все говном звали. Я и ел в туалете, если что доставалось, и спал там. Пока совсем маленький был, не понимал ни чего.

Потом сбежал первый раз, потом второй. Находили, били, возвращали и снова били. Руками не трогали, брезговали. Или ногами или шваброй. Обидно было, не понимал за что мне такое. Как-то я сломал швабру от обиды, которой меня валтузили и короткий конец с острым сломом с собой взял. Хоть какая-то игрушка. Вечером уснул возле батареи в туалете, просыпаюсь от того, что кто-то ссыт на меня. Я острый конец черенка швабры, от обиды, воткнул прямо между ног. Оказалось, что это директор наш был. Он валяется на полу, орет, я перепрыгнул его и убежал. Если бы не убежал, убили бы. Потом из Казахстана на товарняках перебрался в Россию. В Оренбурге меня снова поймали. Сначала в распределителе держали, потом, когда узнали всё, решили не отправлять обратно. Директор выжил гад. Но чувство мести ко всему миру, он во мне все же разбудил. Я теперь всех их, убить готов. Вот только научат меня, я им всем покажу, кто из нас говно.

Сергей широко открыв глаза и рот, слушая историю Эдика. Он и предположить не мог в свои десять лет, что у его сверстников может быть совсем другое детство. Детство, в котором нет ни игрушек, ни леденцов в виде сахарного петушка на палочке, ни праздничных шаров, ни торта на именины. Ни чего. Мир перед ним открывался заново.

– А что было потом? – шепотом спросил он.

– Потом было самое интересное. Меня оформили в местный детдом и там всё началось с самого начала. Физрук гад, первый издеваться начал. Но я уже другой был.

Я ночью пробрался в хлеборезку и стащил огромный нож. Я его в рукаве рубашки спрятал. Даже рука не сгибалась, такой он был большой для меня. Как сабля.

Утром приехал на своем велосипеде этот придурок, увидел меня и орет:

– Эй, выпердыш, а ну ползи сюда, глиста высранная.

Я, как ни в чем не, бывало, направился за корпус. Он рассвирепел, что я его не послушался и за мной. Я встал за углом и жду. Как только он показался, я ему нож по самую рукоятку в живот и засунул. Он упал, таращится на меня, а я достал конец свой и ему прямо в глаза струю пустил. Во здорово было! Особенно когда струя под веко попадала. Смешно так получалось.

Потом взял я его велосипед и уехать хотел. Но он большой для меня был и ничего у меня не получилось. Да и ездить на велике, я так и не умею до сих пор.

Меня кочегар тогда засёк. Разорался что я велосипед ворую. Я бросил его и на утёк. Он меня догнал, с ног сбил, за шиворот взял и потащил обратно. Он же не знал, что у меня в рукаве спрятано. Даже когда из его рта сгустки крови полетели, он так и не смог понять, что произошло.

Я к нему в кочегарку забежал, смотрю на столе пирожки лежат. Схватил их и стал в рот запихивать. Жрать хотел ужасно, даже бежать передумал. Закрылся изнутри и сидел там. В столе порылся, сало нашел, водку, хлеб. Чай у него, в банке литровой, на столе стоял.

Я тогда первый раз в жизни поел нормально. Помню даже улыбался от удовольствия, когда сало с сахаром пережевывал.

Эдик мечтательно погрузился в воспоминания. Сергей его легонько толкнул и попросил продолжение рассказа:

– А потом?

– Что потом, потом суп с котом. Думал, что всё, убьют меня. Приехала милиция, выбили окно, потом, наверное, били, но я не помню. Я всю водку выпил и отрубился. Очнулся в камере, один. Потом меня на военном самолете в Москву отправили. В ящике каком-то. Здорово было. Потом приехал Батя, с медсестрой и я уснул. Проснулся уже здесь в санчасти. Самые счастливые дни моей жизни. Я нашу Вику больше жизни люблю. – мальчишка тяжело вздохнул от своих воспоминаний и предложил: – Эх Сережа, Сережа, пошли спать уже.

Эдик еще раз тяжело вздохнул и направился в кубрик. Когда он лег, уже засыпая добавил:

– Может хоть сегодня Вика присниться мне…

Сергей продолжал сидеть на подоконнике, он и верил, и не верил во всё, что только что услышал. В комнате кроме него было еще три человека в возрасте десяти лет, для двоих из которых, как он уже понял, убить человека ничего не стоило.

Время шло, как и учебный процесс в секретной школе КГБ.

Сергей, адаптировался быстро, влился в коллектив и занял свое достойное место. Очень быстро он стал одним из самых лучших курсантов. Он с желанием учился, постигая всё новые и новые знания, и науки, о которых даже взрослые люди не все слышали.

На химии они варили динамит и пластид, изучали разницу в пропорциях для достижения нужного эффекта. Если требовалось перебить рельсу, то пропорция одна. Если подорвать машину, то пропорция другая. Если человека в многолюдном торговом центре или на рынке, то третья.

Смешивая, казалось бы, обычные препараты из аптеки, они изготавливали хлордиксид, порошок слезоточивого действия и другие интересные препараты.

Перемешивая, казалось бы, вполне безопасные жидкости, они получали яды.

На физике они учились применять то, что готовили на химии.

Для приготовления мины направленного действия курсантам требовалось всего ни чего. Кусок хозяйственного мыла, немного бензина, всем известный препарат из каждой домашней аптечки от поноса и отравления, кастрюля и еще парочка абсолютно безобидных вещей, имеющихся в каждом доме.

Так же, на уроке труда, они учились собирать и применять прослушки и маяки. Каждый предмет был для мальчишек безумно интересным и они, отдаваясь полностью процессу обучения, становились настоящими асами диверсантами.

Самым не любимым предметом для Сергея была анатомия. На этих уроках они изучали строение человека не только на картинках, но и на трупах. Их заставляли в них ковыряться и рыться, выискивая и вытаскивая руками тот орган, который требовал преподаватель. За урок они расчленяли по нескольку тел и раскладывая на своих столах сначала, по степени важности для жизнеобеспечения. Потом по сложности удаления того или иного органа в городских условиях с помощью подручных предметов. Зато этот предмет обожал Эдик. Он был лучшим курсантом, знающим анатомию. Глядя на него, казалось, что он готов съесть вырванное руками сердце трупа. Его не радовало только то, что, когда он доставал орган он уже был мертвым. Ему хотелось подержать в руках еще бьющееся, живое сердце. Преподаватель, пообещал ему это устроить в ближайшее время. Благодаря чему, они посетили гараж с куклами, едва достигнув пятнадцатилетнего возраста. В тот день, каждый из них, собственными руками убил несколько врагов социалистического строя.

На физподготовке они изучали все боевые виды единоборств. Боевое самбо, бокс, ножевой бой. Стрельбу из всех видов оружия. Подводное ориентирование и приемы борьбы под водой. Учились перепрыгивать движущийся на них автомобили и лазить по отвесным стенам. Растворяться в толпе прохожих и на пустом пространстве. А также, приемам светского этикета и умению держаться в обществе.

Из них готовили бойцов экстракласса. И даже те генералы КГБ, которые курировали эту спецшколу, не могли полностью знать тех возможностей, которыми обладали эти воины.

Для того что бы обезоружить врага, им было достаточно взгляда. Убить врага, даже очень подготовленного и обученного они могли одним пальцем. Для того что бы выжить в нереальных условиях, им хватало нескольких глотков воздуха в день. Они могли убивать врагов с подчеркнутой легкостью и так же легко залечивать свои раны.

Их готовили против всего империалистического мира. Тогда, когда Советскому Союзу угрожали империалистические враги со всех сторон. Тогда, когда холодная война изживала себя и наступало время для более радикальных действий.

Тогда все готовились к отражению врага из вне, из-за океана. А он явился из нутрии, и нерушимая империя под названием СССР, стала неумолимо рушиться. Приближались события девяностых годов.