Олег Акатов – Игры Кисялюриков. Том 3 (страница 1)
Олег Акатов
Игры Кисялюриков. Том 3
………………..
ЧАСТЬ 1
ГЛАВА 1
Почувствовав призывающий поток энергии, который обволок душу, я ощутил, как моя сущность, помчалась к месту призыва. Через несколько мгновений мысли призыва перешли в пение, пение перешло в бормотание, которое приближалось, и я увидел яркую точку. Мой полёт замедлился, а точка стала разрастаться до тех пор, пока не увеличилась до громадного костра. И я, тут же, влетел в этот костер. Физическое тело у меня отсутствовало, и я не разбился, а, погасив собой, часть костра, ушел в почву. Но, какая-то сила, неумолимо, вытянула меня обратно, высоко подняла, подержала мгновение и, снова, сбросила в костёр. Таким образом, но, с затухающей амплитудой, я одиннадцать раз поднимался вверх и, снова, проваливался под землю. На последнем подъёме, моей сущностью так ударило об остатки костра, что тот был окончательно потушен, а я оказался глубоко под поверхностью почвы. Сразу выбраться у меня не получилось, энергии, почти, не осталось. Но, стараясь изо всех сил, я смог добраться до корней ближайшего дерева. Найдя грибницу и подключившись к энергетическим потокам, я стал подзаряжаться. Спешить было некуда.
Последние воспоминания возвратили мою память к яркой вспышке, потом к отражению моей сущности от чего-то зеркального и, в то же время, очень хорошего. После этого была бесконечная чёрная и холодная пустота…. Но, потом, случился призыв, и вот я здесь.
Через несколько часов подзарядки, моя сущность достаточно набралась энергии. Я вспомнил, что подзаряжать свою сущность чистой энергией протекающей в грибнице можно до бесконечности. Тут же, меня накрыло волной любопытства. Интересно посмотреть, куда же, на этот раз, занесло мою душу? Пройдя сквозь слой почвы, я выбрался на поверхность и, чтобы осмотреться, попробовал взлететь. Это был простенький тест, чтобы определить, набралась ли моя душа грехов в прошлой жизни, или смогла пропетлять между капельками? Сущность моя легко взлетела и, по моему желанию, опустилась на ветку ближайшего дерева. И я подумал, что в пошлой жизни я сидел тихо и ничего не предпринимал, или же, судя по последним воспоминаниям, всё-таки, что-то натворил, но мои грехи были прощены.
Сидя на ветке, я осмотрелся, и понял лишь одно, что нахожусь в лесу. Подо мной была лесная поляна. По краям поляны стояли деревянные столбы, в верхней части которых было вырезано что-то, похожее на идолов. Я предположил, что попал на капище идолопоклонников. В центре поляны находились остатки большого костра, а рядом, с погасшим костром, находился жертвенный камень. Он был изготовлен из чёрного, отполированного мрамора и очень широкий, но невысокий. В центральной части этого камня находились золотые монеты и украшения, вокруг которых, лучами, были выложены крупные драгоценные камни. Лучи местного светила, проходя сквозь эти камни, оставляли на чёрном мраморе разноцветные и белые пятна. На одном краю чёрного камня стояли глиняные и стеклянные кувшины, наполненные жидкостями. На другом краю, лежали целиком зажаренный поросёнок, косуля, с небольшими рожками, и копчёный осётр. Ещё раз, взглянув на деревянных идолов, вкопанных в почву, моё настроение улучшилось. Не смотря на то, что идолы были изготовлены путём грубой, топорной обработки, но в них просматривались черты человеческих лиц. Я, этому, так обрадовался и расслабился, что свалился с ветки, так как, перестал держаться за неё двумя своими хвостиками. Свалившись с ветки, я направил полёт своей сущности вверх и в сторону заходящего светила.
В полете меня накрыли воспоминания, а за ними, пришло и понимание того, что моя сущность, почти что лешего, не затерялась в глубинах холодного космоса, а сохранилась и смогла попасть на обитаемую планету. Я не мог себе представить, чем бы я занимался на полностью необитаемой планете. Это так я себя успокаивал. А, чтобы, ещё сильнее успокоить свою душу, я стал надеяться, что попал на планету Земля.
Поднявшись высоко, я увидел, что за исключением пары речных извилин, всё окружающее пространство было покрыто густыми лесами и болотными проплешинами. Я принял решение вернуться на капище. Надо найти лесную тропу и, летя вдоль нее, добраться до человеческого жилья. Но, вдали увидел холм, на котором виднелись руины каменного строения. А рядом с ним, чуть ниже, виднелась крыша дома, из трубы которого струился полупрозрачный дымок. И я, сразу ж, помчался в сторону этого спасительного дома, сидеть всю ночь в чужом лесу не хотелось. Тем более, что край светила уже коснулся верхушек самых высоких елей и лес, мгновенно, окрасился в багровые тона. Подлетая к жилищу, я почувствовал запах дыма, чем вызвал у себя воспоминания из детства. Осматриваясь, завис над трубой. К двум углам деревянного домика примыкал частокол с большими открытыми воротами. На территории двора находился колодец и длинный сарай, рядом с которым паслись две упитанные коровы. Со стороны мелкой речушки, гуськом, топала стая гусей. Упитанный гусь важно, вразвалочку, шел впереди. Следом за ним, соблюдая дистанцию, семенили двенадцать гусят, а замыкала это шествие важно идущая гусыня.
Опустившись во двор и присмотревшись к небольшому окну, мне показалось, что я попал в прошлое. Оконце было изготовлено из бычьего пузыря, растянутого на деревянных колышках. Но, в то же время, рядом с входом, стояла прямоугольная металлическая ёмкость, из нержавеющей стали, с водой. Рядом с ней стояли два металлических ведра, сверху которых, лежало деревянное коромысло. Окончательно запутавшись с определением временных реалий, я прошел сквозь бычий пузырь и оказался в единственной комнате этого дома. В центральной части дома находилось каменное сооружение, отдалённо напоминающее печь. Я, сразу же, забрался на нее и стал осматривать помещение. Рядом с печью стоял грубо сколоченный деревянный стол, который окружали две лавки и два табурета. Сидя на лавках, молча ужинали шестеро мальчуганов и женщина средних лет. В середине стола стоял миска с молоком, где плавали сухари. Двое старших подростков ели, как бы нехотя, но, зато младшие, так быстро орудовали деревянными ложками, что тазик пустел, просто на глазах. После того, как таз полностью опустел, женщина забрала его и, поднявшись из-за стола, сказала:
– Коров напоите, да по вязанке хвороста принесите. Печь надо немного протопить. Сумерничать будем.
– Ма, а когда батя вернётся? – спросил самый маленький, выскакивая из-за стола.
– Скоро должен быть. Сегодня, с самого утра, лешего принесло. Они с ним поехали деревья смотреть, которые спилить можно. Да, наверное, потом в посёлок поехал, чтобы мужики, завтра, с лошадьми пришли. А по дороге, наверное, ещё и травы коровкам накосит…
Мальчонка, не дослушав ответа и шлёпая босыми ногами по земляному полу, выбежал из дома, вслед за братьями. Женщина выглянула за дверь и, осмотревшись, закрыла её. В доме, кроме неё, остались двое старших подростков, которые отличались от младших, более новой одеждой. Женщина, посмотрев в окошко, обратилась к ребятишкам.
– Анлунька, попробуй залезть под печь. В холода, мы там телёнка держим, а младшенький любит там прятаться, когда они играют. Я там свежего сена постелила, попробуй в нём закопаться. Это, на всякий случай, если, вдруг, к нам кто-то пожалует. А ты, Далти, чаще ходи по траве босиком, чтобы твои ноги скорее привыкали без обуви ходить. Завтра, сходи с ребятами на реку. Кроме одежды, вы ничем от моих не отличаетесь. Хорошо ещё, что я догадалась всем нам волосы в один цвет покрасить ольховыми орешками.
Анлунька не отозвалась на обращение женщины, но, после того, как Далти незаметно толкнул её локтем в бок, залезла под печь. Посидев там минутку и выбравшись, девчушка молча села на лавку рядом с Далти. Я же, тем временем, сидя на печи, продолжал осматривать дом. Вдоль стен стояли широкие лавки, застеленные шкурами животных. Между лавок, в углах дома, стояли два деревянных сундука, в виде бочек, чтобы, в случае пожара, их можно было быстро выкатить из горящего дома. В двух других углах дома стояли металлические ящики, заводского изготовления, с закрытыми крышками. И все таки, я никак не мог определить, куда и в какое время я попал, в пошлое или будущее? И хотя, у меня была способность понимать все языки и письменность, но такого языка там, где я бывал ранее, слышать не приходилось.
Стемнело быстро, мальчишки вернулись шумной толпой и каждый принёс с собой хворост, которые они бросили рядом с печью. Женщина, к этому времени, ловко орудуя ножом с толстым лезвием, настрогала из смолянистого полена кучу лучин. Их она бросила в печь, на ещё не догоревшие угли, и затолкала принесённую вязанку дров. К этому времени, детвора вытащили из-под лавок, хорошо отполированные пеньки и сели рядом с распахнутой дверцей печи. Младший мальчонка предложил:
– Ма, расскажи, как вы жили раньше?
– Вы, уже, сотни раз это слышали, – возразила женщина.
– Ну и что! Эти же, не слышали.
– Давай, ма, расскажи!
– Ну, расскажи.
– Расскажи, – посыпались просьбы.
Огонь, вначале, осторожно лизавший веточки в печи, вскоре разгорелся и, таинственным, мерцающим светом освещал лица подростков. Тишина, стоявшая в доме, изредка нарушалась трелями сверчка и потрескиванием разгорающихся веток. Мать вздохнула, помолчала и стала рассказывать.