Блаженство, в которую уходит просветленная душа, имеет мало общего с удовольствием. Какова же тогда его природа? Цитаты ниже дадут хотя бы приблизительный ответ на этот вопрос. Блаженство обуславливается отстраненностью и бескорыстием, а потому им невозможно пресытиться до отвращения; оно принадлежит вечности и потому не знает ни взлетов, ни падений.
Аум! Пусть находится он в чистом месте, чистый, стойкий в истине, изучая действительное, рассуждая о действительном, размышляя о действительном, совершая подношения действительному. Так [пребывая] в действительном Брахмане, стремясь к истине, он становится иным: разрываются узы плодов [совершенных] им [действий], он свободен от надежд, не знает страха перед другими, словно перед самим собой, лишен желаний; достигнув неразрушимого, неизмеримого счастья, он пребывает [в нем][552].
В этих низших радостях есть своя услада, но не такая, как в Боге моем, Который создал все, ибо «в Нем наслаждается праведник, и Сам Он наслаждение для праведных сердцем»[553].
Таково различие между духовными и плотскими удовольствиями, что плотские радости требуют желания, прежде чем мы к ним обратимся, а когда оное утолено, нас посещает отвращение; с духовными же радостями все обстоит иначе, и мы о них не помышляем, когда их несть, но жаждем, когда они с нами.
Когда человек находится в одном из двух означенных состояний (блаженство или темная ночь души. – Авт.), то с ним все хорошо, он пребывает в надежном покое, равно в аду или на небесах. До тех же пор, покуда человек на сем свете, он может зачастую переходить из одного состояния в другое, более того, может совершать сей переход на протяжении одного дня и ночи, не прилагать к тому ни малейших усилий. Но если человеку неведомы сии состояния, он противопоставляет себя другим созданиям, мечется назад и вперед и не ведает, что он за человек.
Большую часть суфийской литературы составляют поэтические творения. Некоторые их этих произведений довольно тяжеловесны и экстравагантны, некоторые чаруют своей простой красотой и ясностью, некоторые мрачны и почти тревожно загадочны. К последним принадлежат изречения мусульманского святого десятого столетия Ниффари Египтянина[554]. Вот что он писал о спасении.
Бог повелел мне узреть море, и увидел я тонущие корабли и обломки, а затем и обломки скрылись под водой. И Господь рек: «Путники не спасены». Он сказал мне: «Те, кто вместо дороги бросаются в море, подвергают себя опасности». Еще Он сказал мне: «Путники, избегающие опасности, погибнут». И Он сказал мне: «Поверхность вод есть свет недостижимый. Дно морское есть непроницаемая тьма. А между ними две большие рыбы, коих надлежит устрашиться».
Аллегория видится вполне понятной. Корабли с путниками в море жизни – это секты, церкви, религиозные организации и наборы догм. Обломки, которые в конце концов тоже тонут, – это все добрые дела, которым недоставало полного самоотречения, и все разновидности веры, уступающие в качестве объединяющему познанию Бога. Уход в вечность есть результат «отбытия в море»; на языке Евангелий человеку надлежит расстаться с жизнью, чтобы ее спасти. Но прыгать в море рискованно – не настолько, конечно, как плыть на огромном лайнере «Куин Мэри», оснащенном всеми новейшими догматическими удобствами и литургическими украшениями и следующем прямиком в объятия морского дьявола (или, в лучшем случае, не в назначенный порт), но все же достаточно опасно. Ведь поверхность моря – божественная Основа в том ее виде, в каком она проявилась в бренном и многообразном мире, – сверкает отраженным светом, столь же неуловимым, как отражение красивого лица в зеркале; а дно, Основа в ее вечной изначальной форме, представляется аналитическому разуму, который всматривается в пучину, обыкновенной тьмой; когда разум принимает решение подчиниться воле и совершить прыжок в самоотречение, то при погружении он должен уворачиваться от описанных в «Чхандогья-упанишаде» жадных псевдоспасений – от «пути сновидений», что ведет в восхитительный психический мир, где «Я» живет более счастливой и свободной жизнью, и от псевдосамадхи, единения в подсознании, а не в сверхсознании.
Ниффари не заблуждается насчет возможностей человека достичь главной цели жизни и потому настроен не слишком оптимистично. Но, в общем-то, никто из святых, основателей религий и толкователей Вечной Философии не входит в число записных оптимистов. «Много званых, а мало избранных»[555]. Те, кто не желает становиться избранными, не могут рассчитывать на что-либо, кроме частичного спасения в условиях, при которых существует возможность полного ухода от мира.
Глава 14
Бессмертие и загробная жизнь
Бессмертие – это сопричастность вечному «сейчас» божественной Основы; посюсторонняя жизнь – это существование в одной из форм времени. Бессмертие есть результат полного ухода от мира, а посюсторонняя жизнь – удел тех, кто отчасти ушел в какой-то рай, или тех, кто вообще никуда не ушел и обнаружил, что в силу закона своей низменной природы вынужден выбрать некое очистительное или плотское рабство, еще более мучительное, чем оставшееся позади бытие.
Праведность и добродетель заставляют человека познавать и любить, верить в бессмертие и находить в нем наслаждение. Когда душа очищается и просветляется истинной святостью, она становится более способной на эти божественные озарения, а потому ощущает свое единение с Богом. Она знает, что всемогущая Любовь, посредством которой она живет, сильнее смерти. Душа знает, что Бог никогда не забудет о собственной жизни, которую Он зажег в ней. Эти отчаянные воздыхания о вечном единении с Ним есть не что иное, как энергия Его дыхания внутри нас.
По вечной сущности моего рождения я никогда не могу и умереть. По вечной сущности моего рождения я был от века, есмь и пребуду в вечности! Лишь то, что составляет мое временное существо, умрет и превратится в ничто, ибо это принадлежит дню и должно исчезнуть, как время[556].
Беспокойная или неподвижная, вода остается водой. Есть ли дело Освобожденному до того, существует он во плоти или бесплотен? В бурю и в тихую погоду суть Океана не претерпевает изменений.
На вопрос «Куда уходит душа, когда умирает тело?» Якоб Бёме ответил: «Ей нет надобности куда-либо уходить».
«Татхагата» («Истинносущий») – это наименование подлинной реальности, «Татхагата» – это наименование природы дхармо-частиц, которые не возникали. «Татхагата» – это наименование исчезновения дхармо-частиц. «Татхагата» – это наименование того, что запредельно и не имеет возникновения. Почему же? Да потому, что это не-возникновение и является наивысшей целью.
Когда познан бог, спадают все узы, с уничтожением страданий исчезают рождение и смерть… Следует узнать это вечное, пребывающее в Атмане; ничего не следует знать, кроме него[558].
Господь, в познании Коего состоит наша вечная жизнь…
О мои щедрые, принесите в жертву эту корову,
если вы хотите Воскресения душ зрения.
Умер – перестал быть камнем и стал растением,
Умер – перестал быть растением и перебрался в животное,
Умер – перестал быть животным и стал человеком.
Так чего мне бояться? Разве я из-за умирания уменьшился?
Еще один раз умру – из тварного (животного) человека [воскресну],
чтобы в обличье ангельском – и крыла и главу вознести.
И из [естества] ангела нужно будет мне выскочить [, точно] из ручья,
Всякая вещь гибнет, кроме Его лика.
Будучи ангелом, [умру] снова, став жертвой,
тем, что не вмещается в воображение, стану.
Затем небытием стану, небытие же, как оргáн,
возгласит мне: «Воистину, к Нему мы возвращаемся![560]
На Западе и на Востоке имеется общее согласие по поводу того, что телесная жизнь обеспечивает неплохие возможности для достижения спасения или ухода из мира. Католическая и махаянистская доктрины утверждают, что отделившаяся от тела после смерти душа не может иметь никаких заслуг, она просто страдает в чистилище в наказание за свои прошлые деяния. Но если ортодоксальные католики заявляют, что в потустороннем мире нет перспектив для перехода в иной мир, что степень блаженства души определяется исключительно тем, что она делала и о чем думала в своей земной жизни, то эсхатологические умы Востока утверждают, что существует определенное посмертное состояние, в котором достойные души могут перейти из райски счастливой персональной загробной жизни в подлинное бессмертие, соединившись с вневременным, вечным Божеством. Разумеется, также возможно (для многих это и вовсе необходимость) вернуться в определенную форму плотской жизни, когда продолжаешь движение к полному блаженству или к уходу через достижение просветления. Между тем, как говорит Шанкара, человек должен ежедневно восхвалять Бога за то, что был рожден в человеческом теле.
Духовные создания, каковые мы суть, нуждаются в телах, без коих никак не обрести то знание, что обретается в виде единственно возможного подступания ко всему, посредством познания чего становятся блаженными.
Родившись человеком, в этом редком и благословенном воплощении, мудрец, оставляя тщеславие тщеславным, должен стремиться познать Бога, и только Его, прежде чем жизнь перейдет в смерть.
Хорошие люди одуховляют плоть; дурные люди делают плотской свою душу.
