Олдос Хаксли – Двери восприятия. Рай и Ад. Вечная философия. Возвращение в дивный новый мир (страница 74)

Глава 16

Молитва

Слово «молитва» характеризует по крайней мере четыре различных действия – это и прошение, и ходатайство, и поклонение, и созерцание. Прошение – просьба за себя; ходатайство – просьба за других; поклонение – использование разума, чувств, воли и воображения для совершения акта любви по отношению к Богу в Его личностном проявлении или в человеческом воплощении. Созерцание – такое состояние возбужденной пассивности, при котором душа обнажается перед внешней и внутренней божественной Основой, перед имманентным и трансцендентальным Божеством.

Человеку психологически невозможно углубиться в созерцание, предварительно не пройдя через определенную форму поклонения и не испытывая потребности в более или менее частом ходатайстве и как минимум в какой-то одной из форм прошения. С другой стороны, к практике прошений вполне возможно и очень легко обратиться не только без погружения в созерцание, но даже не прибегая к поклонению, а в редких случаях полнейшего эгоизма – и к ходатайству. Молитва-прошение и молитва-ходатайство могут быть успешно (в понимании широких слоев населения) применены – и более того, действительно применяются при самом поверхностном почитании Бога в любом Его проявлении. Дабы научиться получать ответы на свои прошения, не обязательно знать и любить Бога, не обязательно даже знать и любить образ Божий, созданный человеческим разумом. Для этого достаточно жгучего ощущения значимости своей личности и ее желаний в сочетании с твердым убеждением, что где-то там во вселенной существует некая сила, которую можно уговорить или заставить эти желания выполнять. Если я с достаточными верой и упорством повторяю: «Да исполнится моя воля!», то велик шанс, что рано или поздно, в той или иной форме, я получу то, чего хочу. Совпадает ли моя воля с Божьей и обрету ли я, добиваясь своего, духовное, нравственное или даже материальное благосостояние, – на эти вопросы я не могу ответить заранее. На них ответят только время и вечность. А пока для всех для нас будет лучше, если мы прислушаемся к предупреждениям, содержащимся в фольклоре. Анонимные «реалисты», создававшие сказки народов мира, знали многое о желаниях и об их исполнении. Прежде всего они знали, что при определенных обстоятельствах просьба и вправду может быть услышана; также они знали и то, что не только Бог прислушивается к просьбам, посему, если кто-то просит о чем-либо с недобрыми намерениями, его просьбу тоже могут удовлетворить – но не божественный Благодетель, а некто темный, и за ее удовлетворение придется жестоко поплатиться. Добиваться желаемого посредством эгоистичных прошений – такова одна из разновидностей гордыни, и она навлекает на просителя заслуженное возмездие. Например, в фольклоре североамериканских индейцев полным-полно историй о людях, которые постились и молились с эгоистическими намерениями – им хотелось иметь больше, чем полагается разумному человеку. С удовлетворения просьб обычно начиналось их падение. В другой части света родились легенды о мужчинах и женщинах, которые ради удовлетворения своих просьб использовали тот или иной вид магии, что приводило либо к плачевным, либо к смехотворным результатам. Три желания из нашей собственной сказочной традиции ведут к скверному итогу для главного героя, который сумел настоять на своем[565].

Вообрази Бога, что говорит тебе: «Сын мой, почему ты каждый день молишься, преклоняешь колени, даже бьешься лбом оземь, порой проливаешь слезы и просишь меня: «Отче мой, Боже мой, дай мне богатства!»? Положим, Я дал его тебе, и тогда ты возомнишь себя кем-то важным, возомнишь, будто приобрел нечто ценное. Еще бы! Ты попросил и получил. Но богатство надлежит употреблять во благо. Когда у тебя его не было, ты был скромен; ныне, когда разбогател, ты презираешь сирых. Что же это за благо, от коего ты стал только хуже? Ты становишься хуже потому, что уже был плохим. Не ведал ты, что богатство сделает тебя хуже; потому ты и просил его у Меня. Я дал тебе и доказал, каков ты на самом деле; ты это понял сам – и другие тоже поняли! Проси у Меня нечто большее, проси у меня лучшее. Проси у Меня духовное. Проси Меня, чтобы Я дал тебе Себя[566].

О Господи, нищим взываю и молю Тебя о большем, нежели может попросить тысяча царей. У каждого есть своя просьба к Тебе, а я пришел просить, чтобы Ты отдал мне Себя.

По словам Фомы Аквинского, мы вправе молиться о чем угодно, на что имеем право. Есть то, что возбраняется желать. Например, наслаждения плодами преступлений или дурных дел. Есть то, о чем люди вправе грезить на определенном уровне духовного развития, но чего не должны хотеть (они в самом деле перестают этого желать) на другом, более высоком уровне. Так, святой Франциск Сальский достиг такого состояния, что смог сказать: «У меня почти не осталось желаний; а доведись мне родиться заново, у меня их вообще бы не было. Мы должны ни о чем не просить и не должны ни в чем не отказывать. Мы должны отдать себя милости божественного Провидения, не тратя время на желания, и хотеть лишь того, чего хочет от нас Господь». При этом миллионы людей ежедневно повторяют третью строку молитвы «Отче наш»[567], но не имеют ни малейшего намерения выполнять чью-либо волю, кроме своей собственной.

Плод, который упал, может в дерево вновь превратиться, – может стать человеком лишь тот, чья душа хороша.

Господь, не ведаю, о чем просить Тебя. Только Ты знаешь, что мне воистину нужно. Ты любишь меня сильнее, нежели я сам смог бы любить себя. Отче, дай сыну Твоему то, о чем он не просит, ибо не знает, как просить. Порази меня насмерть или излечи, угнетай меня или возвысь: я преклонюсь перед любым Твоим решением, даже не зная о нем. Я молчу; я готов жертвовать собой; я отдаю Тебе себя; не желаю ничего, кроме исполнения воли Твоей. Научи меня молиться. Молись во мне.

(Дьявол искушал дервиша перестать взывать к Аллаху на том основании, что Аллах ни разу не ответил: «Слушаю тебя». Тогда перед мысленным взором дервиша предстал пророк Хизр с посланием от Бога.)

Сказал [Хизр]: «Смотри, как это ты от поминания [Бога] отказался, как это ты раскаиваешься в том, что Его призывал?»

Тот ответил: «Не приходит мне «Вот я перед тобой!» в ответ, оттого боюсь я, что отвергнут перед вратами».

Сказал [Хизр]: «Те твои [слова] «Аллах!» и есть Наше «Вот я перед тобой!», а эти твои нужда, боль и страдания – Наш гонец»[568].

«Молю Господа Всемогущего причислить нас к кругу избранных Своих, среди тех, кого Он направляет по верному пути; среди тех, кого Он воодушевляет, дабы они Его не забыли; кого Он очищает от всякой скверны, дабы не осталось в них ничего, кроме Него Самого; среди тех, кого заполняет Он настолько, что они могут впредь поклоняться Ему одному».

Что касается ходатайства, то об этом, как и о многом другом, наиболее ясно, просто и точно высказался Уильям Лоу.

Мня себя заступником перед Богом за ближних и знакомых своих, ты не затруднишься с ними самими прийти к согласию. Тебе будет просто стерпеть и простить тех, для кого страстно ты молил божественной милости и забвения.

Заступничество – лучший судья во всех спорах, лучший покровитель истинной дружбы, лучшее лекарство и мера предосторожности от всякой злобы, гнева и нездоровых страстей.

Ты никак не можешь проявлять раздражение или выказывать недобрые чувства к человеку, о благополучии которого заботишься настолько, что заступаешься за него перед Богом в частной молитве. Нельзя ведь презирать того и потешаться над тем, для кого ты просишь у Бога любви и покровительства.

Как видим, ходатайство помогает возлюбить ближнего своего и выразить эту любовь на практике. А с помощью поклонения можно возлюбить Бога и выразить эту любовь – любовь, которая воплощается в обретении знания, объединяющего с Божеством, знания, проистекающего из молитвы-созерцания. Именно об этих высших формах общения с Богом думают авторы нижеследующих отрывков каждый раз, когда употребляют слово «молитва».

Цель и задача молитвы в том, чтобы признать и почтить верховное величие Бога, посредством коего Он являет Себя, а не через отношение к нам, и возлюбить Его доброту ради нее самой, а не ради того, что она дает нам.

За молитвой он (Шарль де Кондрен. – Авт.) не замыкался в пределах собственных знания и мышления. Он глубоко чтил Бога и Его тайны, каковы они есть, а не такими, какими они представали взору.

«Бог Сам по Себе», «Бог и Его тайны, каковы они есть» – в этих фразах, согласитесь, есть что-то кантовское. Но если Кант был прав, когда говорил о непознаваемости вещи в себе, то получается, что Бургоэн, де Кондрен и другие знатоки духовной жизни предавались несбыточным мечтам. Однако мысль Канта верна только по отношению к непросветленному и неосвобожденному разуму. Такому разуму любая Реальность – материальная, психическая или духовная – представляется в той форме, в какую ее преломила и окрасила индивидуальная природа. Но для того, кто чист сердцем и нищ духом, не существует искаженной Реальности, поскольку в данном случае уже нет отдельного «Я», заслоняющего или преломляющего Реальность, нет раскрашенных ширм от интеллектуальных верований и освященных плодов воображения, придающих личностную и историческую окраску «белому сиянию Вечности». Ибо, как говорит Олье, для такого разума «даже святые, дева Мария и Иисус Христос в Его человеческом облике являются помехой, не дающей разглядеть Бога непосредственно». Вещь в себе познаваема для того, кто сам является не-вещью.