Олдос Хаксли – Двери восприятия. Рай и Ад. Вечная философия. Возвращение в дивный новый мир (страница 70)

Глава 13

Спасение, уход от мира, просветление

Спасение – от чего? Уход – но из какой конкретной ситуации и в какую иную? Человечество неоднократно отвечало на эти вопросы, вот только вследствие разнообразия наших темпераментов, вследствие разнообразия жизненных условий и обилия способов мышления и чувств ответы чрезвычайно разнятся между собой и зачастую противоречат друг другу.

Прежде всего поговорим о материалистическом спасении. В своей простейшей форме это просто-напросто жажда жизни, которая выражается в осознанном желании устранить обстоятельства, опасные для человека. На практике полноценное осуществление этого желания зависит от двух факторов – от применения разума для решения конкретных экономических и политических задач и от создания и поддерживания атмосферы доброй воли, в которой разум сможет работать наиболее успешно. Впрочем, люди не удовлетворяются пониманием того, что они умны и добры в рамках конкретной ситуации. Они жаждут соотнести свои деяния, наряду с соответствующими этим деяниям мыслями и чувствами, с общими принципами и философией космического масштаба. Если такая направляющая и поучающая философия не является Вечной и не принадлежит к одной из исторических теологий, более или менее тесно связанных с Вечной Философией, то она принимает облик псевдорелигии, системы организованного идолопоклонничества. В результате элементарное стремление не умереть от голода или вполне обоснованная убежденность в том, что изнывающий от голода человек не может быть добрым, мудрым или счастливым, под влиянием метафизики Неизбежного Прогресса превращаются в профетический утопизм, а желание спастись от угнетения и эксплуатации объясняется и направляется верой в апокалипсис грядущей революции – в сочетании (не обязательно в теории, но обязательно на практике) с поклонением Молоху нации как высшему благу. Во всех этих случаях спасение рассматривается как уход с использованием различных политических и экономических средств от страданий и зла, обусловленных плохими материальными условиями, как движение к иному набору материальных условий, которые непременно окажутся настолько лучше нынешних, что все люди каким-то образом станут абсолютно счастливыми, мудрыми и достойными. Эта теория, принятая в качестве официальной религии тоталитарных государств (как правой, так и левой направленности), остается полулегальной в номинально христианском мире капиталистических демократий, где ее внедряют в общественное сознание не представители государства или церкви, а наиболее влиятельные среди популярных моралистов и философов – авторы рекламных текстов (единственные авторы в истории литературы, чьи произведения ежедневно читает все население).

В доктринах различных религий спасение трактуется еще как избавление от глупости, зла и страданий, как обретение счастья, добра и мудрости. Однако политические и экономические меры признаются лишь дополнением к обретению святости, добродетели и веры в некий божественный принцип или некую божественную личность, обладающую якобы способностью так или иначе прощать и освящать индивидуальную душу. Более того, считается, что желанная цель находится не в каком-то утопическом будущем, которое начнется, скажем, в двадцать втором веке или даже ранее, если только наши любимые политики останутся у власти и издадут правильные законы, а «на небесах». Последнее словосочетание имеет два принципиально различных значения. Для большинства людей, исповедующих великие исторические религии, это словосочетание означает, смею полагать, и всегда означало счастливую вечную жизнь после смерти, награду за хорошее поведение и праведную веру, компенсацию за неизбежные в земной жизни страдания. Но для тех, кто независимо от принадлежности к какой-либо религиозной традиции принял Вечную Философию в качестве теории и сделал все возможное для воплощения ее на практике, выражение «на небесах» имеет другое значение. Такие люди стремятся уйти от обособленного во времени «Я» в вечность, понимаемую как знание, объединяющее с божественной Основой. Поскольку это объединяющее знание может и должно быть обретено уже в текущей жизни (такова единственная жизненная задача), то «небеса» не могут означать исключительно посмертное состояние. Полностью «спасается» лишь тот, кто уходит от бренности здесь и сейчас. Что касается средств спасения, они являются одновременно нравственными, интеллектуальными и духовными, о чем поразительно четко и емко сказано в описаниях Восьмеричного пути Будды. Для полного избавления от бренности требуется соблюдать следующие правила: во‐первых, это «правильное воззрение» – вера во вполне очевидную истину, гласящую, что источником страданий и зла является жажда обособленного, эгоцентрического существования, из чего следует, что от зла, индивидуального и коллективного, можно избавиться, только отринув приверженность «Я» и «мое»; во‐вторых, это «правильное намерение» – стремление к освобождению себя и других; в‐третьих, это «правильная речь» – сострадательная и исполненная любви ко всем разумным существам; в‐четвертых, «правильное поведение» – целью является достижение и поддержание мира и доброй воли; в‐пятых, «правильный образ жизни» – выбор таких занятий, которые не причиняют вреда другим людям и, по возможности, любым живым существам; в‐шестых, «правильная самодисциплина»; в‐седьмых, «правильное сосредоточение» – человек не должен ни при каких обстоятельствах поддаваться ложным порывам, дабы никому не причинить вреда по неведению, «сам не зная, что творит»; в‐восьмых, «правильное созерцание» – то самое объединяющее познание божественной Основы, доступ к которому открывают упомянутые в шести первых условиях следования Путем Будды нравственное смирение и сосредоточенность. Таковы вполне доступные человеку средства достижения своей главной цели – спасения. Но о средствах, которые божественная Основа использует для помощи человеку в достижении его цели, Будда Палийского канона (наставник, чья неприязнь к «глупым вопросам» не уступала раздражению современных физиков-экспериментаторов) говорить отказывался. Он готов был рассуждать о «страдании и конце страдания», то есть о жестоком мире мучения и боли, а также о столь же эмпирически явном факте существования способа, которым человек может освободиться от невзгод и уменьшить сумму зла в окружающем его мире. Только в буддизме махаяны тайны благодати обсуждаются столь же подробно, как в индуистской и особенно в христианской теологии. В более примитивном буддизме Хинаяны теория спасения представляет собой уточнение последних записанных слов Будды: «Все сущее приходит в упадок и истлевает, посему усердно трудитесь для достижения спасения». Как и в приводимом ниже общеизвестном отрывке, важны усилия конкретного человека.

О, Ананда, сами светите себе (будьте сами себе светильниками), сами охраняйте себя, в самих себе найдите убежище! Не ищите опоры ни в чем, кроме как в самих себе!.. И как же сам себе будет светить ученик, как сам охранять себя, как обопрется он на самого себя, свет увидев в Истине, прибегая к Учению, не опираясь ни на что, кроме как на самого себя[542].

Ниже цитируется фрагмент «Чхандогья-упанишады». Эта история призвана проиллюстрировать ту истину, что представлений о спасении столько же, сколько существует уровней духовного знания, и что достигнутый любым человеком уровень свободы (как и степень рабства, в котором человек пребывает) зависит в первую очередь от того, до какого предела душа намерена рассеять свое изначально добровольное невежество.

Атман, который лишен зла, свободен от старости, от смерти, от печали, от голода, от жажды, чье желание – истина, чья воля – истина, – того [Атмана] надо искать, надо стремиться познать. Тот достигает и всех миров, и [исполнения] всех желаний, кто находит и познает этого Атмана», – так сказал Праджапати.

Боги и асуры (и те и другие) услышали это. И они сказали: «Что же! Давайте искать того Атмана, найдя которого достигают и всех миров, и [исполнения] всех желаний». И вот Индра выступил среди богов, Вирочана – среди асуров. Не зная друг о друге, они приблизились к Праджапати с топливом в руках.

Тридцать два года они жили [у него] в учениках. И Праджапати сказал им: «С каким желанием жили вы [здесь]?» Они сказали: «Атман, который лишен зла, свободен от старости, от смерти, от печали, от голода, от жажды, чье желание – истина, чья воля – истина, – того [Атмана] надо искать, надо стремиться познать. Тот достигает и всех миров, и [исполнения] всех желаний, кто находит и познает этого Атмана», – так наставляют слова почтенного. Стремясь к этому [Атману], мы жили [здесь]».

Праджапати сказал им: «Тот пуруша, который виден в глазу, – это Атман». И он сказал: «Это бессмертный, бесстрашный, это Брахман». – «А тот, который виден в воде и в зеркале, – кто он такой, почтенный?» – «Он и виден во всем этом, – сказал [Праджапати]. – Посмотрите на себя в сосуд с водой и скажите мне о том, чего вы не обнаружите в себе». Они посмотрели в сосуд с водой. Праджапати сказал им: «Что вы видите?» Они сказали: «Мы целиком видим, почтенный, собственное отображение – от волос до ногтей».