Олдос Хаксли – Двери восприятия. Рай и Ад. Вечная философия. Возвращение в дивный новый мир (страница 62)

Глава 10

Милость божья и свобода воли

Освобождение – это уход из времени в вечность, а достигается оно через смирение и подчинение вечной Природе Вещей. Свобода воли дана нам для того, чтобы волевым усилием мы могли стереть собственное воление и навсегда обосноваться в «краю благодатном». Фактически все наши свершения должны быть направлены на смирение, на покорность перед деятельностью и бытием божественной Реальности. Подобно эоловой арфе, мы наделены способностью либо внимать ветрам Духа, либо их чуждаться.

Всевместительный дух не умирает; Сие зовется Сокровенной Прародительницей. Врата Сокровенной Прародительницы Назову корнем Неба и Земли. Вьется и вьется, не прерываясь. Пользу его исчерпать невозможно.

В любом толковании Вечной Философии человеческая душа признается феминной в своем отношении к Божеству, к личностному Богу и даже к Порядку Природы. Гордыня, или первородной грех, выражается в том, что личное «Я» воспринимается как самодостаточное мужское по отношению к Духу внутри и Природе снаружи и ведет себя соответствующим образом.

Святой Павел провел четкое и полезное различие между psyche и pneuma[483]. Правда, второе слово так и не вошло в широкий обиход, а безнадежно двусмысленный термин psyche стали употреблять для обозначения и личного сознания, и духа. Но почему западные авторы из рядов церкви ринулись рассуждать о человеческой anima (под которой древние римляне понимали низшую, животную душу), вместо того чтобы использовать слово, традиционно обозначавшее душу разумную, – animus? Полагаю, все потому, что указанным авторам любой ценой хотелось подчеркнуть изначальную женственность человеческого духа по отношению к Богу. Слово pneuma, грамматически среднего рода, и слово animus, мужского рода, показались, видимо, менее пригодными, чем anima и psyche. Задумаемся над этим случаем: структура греческого и латинского языков изрядно затрудняла тем, кто на этих языках говорил, отождествление души (слова женского рода) с кем-либо, кроме героини Песни песней – аллегорической фигуры, которая на протяжении многих столетий играла в христианских мышлении и чувствах ту же самую роль, какую девы гопи[484] играли в теологии и ритуалах индусов.

Прими в расчет сию непреложную истину. Все, что действует в природе и в твари, исключая грех, есть Промысел Божий в природе и в твари. Сотворенное способно лишь свободно пользоваться собственной волей, каковая либо подчиняется, либо сопротивляется Промыслу Божию в природе. Тварь со свободой воли не в силах дать чему-либо жизнь или как-то преобразить деяния природы; она может лишь менять собственное положение или место в деяниях природы, отчего ей мнится, будто она ощутила или отыскала нечто такое, чего раньше не ощущала и не находила.

Если воспользоваться психологическими терминами, милость Божья и благодать – это не наше самосознающее личное «Я», а нечто иное, ниспосланное нам в помощь. Мы сталкиваемся с тремя видами такой помощи – с животной благодатью, с человеческой и с духовной благодатью. Животная благодать нисходит на нас в том случае, если мы живем в полном согласии с нашей природой на биологическом уровне – не изнуряем тела излишествами, не вмешиваемся в деятельность живущего внутри нас животного разума своими желаниями и нежеланиями, если живем цельной жизнью и открываем себя «благодетельному солнцу и духу воздуха»[485]. Вознаграждением за гармонию с физическими и физиологическими сторонами Дао или Логоса служит хорошее самочувствие: мы радуемся жизни не по какой-то конкретной причине, а просто потому, что живем. В состоянии животной благодати не возникает вопросов о propter vitam vivendi perdere causas[486], поскольку в этом состоянии нет различия между причиной жизни и самой жизнью. Подобно добродетели, жизнь сама по себе награда. Разумеется, всей полноты животной благодати удостаиваются именно животные. Природа человека такова, что он должен жить, осознавая себя, во времени, а не в блаженной субрациональной вечности, по ту сторону добра и зла. Соответственно, с животной благодатью он встречается только время от времени, когда «отдыхает» от самоосознания (либо она выступает дополнением к другим состояниям, в которых жизнь уже не сама по себе наградой, в которых жить необходимо по некоей внешней причине).

Человеческая благодать нисходит на нас от других индивидуумов, от социальных групп или от наших собственных желаний, надежд и фантазий, проецируемых в окружающий мир и каким-то образом задержавшихся в психической среде в том состоянии, которое можно назвать «второсортной объективностью». Всем доводится ощущать человеческую благодать в ее разнообразных проявлениях. Так, в детстве благодать распространяется от матери, отца, няни или любимого учителя. Повзрослев, мы ощущаем благодать от друзей, от тех мужчин и женщин, более нравственных и умных, нежели мы сами, и от гуру, то есть духовных наставников. Далее мы ощущаем благодать вследствие привязанности к стране, партии, церкви или любой другой общественной организации; тут благодать помогает даже самым хилым и робким достигать того, что без нее было бы невозможно осуществить. Наконец толику благодати мы черпаем в наших идеалах, низких или высоких, абстрактных или облеченных воображением в конкретные персонификации. Кажется, что именно благодать в последнем воплощении хорошо знакома многим истинным приверженцам различных религий. Можно предположить, что помощь для тех, кто искренне молится какому-нибудь «персональному» святому, божеству или аватаре, зачастую в действительности представляет собой вовсе не духовную, а человеческую благодать, которая приходит из вихря психической энергии, что возник в результате серии актов веры, желания и воображения, совершенных самим индивидуумом и другими людьми.

Духовную благодать невозможно ощущать постоянно или во всей ее полноте; подобное доступно лишь тем, кто обуздал собственную волю до такой степени, что вправе заявить: «Не я, но Бог во мне». Впрочем, редкие люди ухитряются настолько безоговорочно приговаривать самих себя к заключению внутри собственной личности, что полностью утрачивают способность воспринимать благодать, каковая время от времени изливается на каждую душу. Периодически большинство из нас благополучно забывает, пусть и не до конца, о своих «Я» и «мое», благодаря чему мы все-таки способны воспринять, хотя и не в полном объеме, ту благодать, что нисходит на нас в данный момент.

Духовная благодать зарождается в божественной Основе сущего и дается человеку для того, чтобы помочь ему достичь главной цели, то есть возвращения к этой Основе из царства времени и самости. Она сходна с животной благодатью в том, что черпается из источника, совершенно отличного от наших самоосознающих человеческих «Я»; в самом деле, благодать животная и духовная – это одно и то же, разве что духовная благодать проявляется на более высоком витке направленной вверх спирали, ведущей от материи к Божеству. В любой миг человеческая благодать может стать целиком положительной, способствуя тому, на кого она снизошла, обрести объединяющее познание Бога; но, поскольку ее источником является индивидуализированное «Я», она всегда вызывает подозрения и во многих случаях действительно помогает достичь цели, которая имеет мало общего с истинной целью нашего существования.

В этих смиренных душах живет духовное знание Бога, которое побуждает их хранить свои сокровища в тайне, а злое выбрасывать вон, ибо Бог дарует эту благодать смиренным вместе с прочими добродетелями, а у надменных ее отнимает[487].

Постоянное воодушевление потребно для праведной, святой и счастливой жизни в той же мере, в какой постоянное дыхание необходимо для жизни физической.

Справедливо, конечно же, и обратное: праведная, святая и исполненная блаженства жизнь есть обязательное условие постоянного воодушевления. Действие и созерцание, этика и духовность неразрывно взаимосвязаны, и все является одновременно и причиной, и следствием.

Устраните «человечность», отбросьте «справедливость»,

И люди вернутся к почтению и любви.

В китайском языке глаголы не имеют грамматического выражения времен. Слова китайского мудреца отсылают к гипотетическому историческому событию, которое возможно как в настоящем, так и в будущем. Смысл этого утверждения прост: чем сильнее самосознание, тем менее достаточна для жизни животная благодать, тем усерднее приходится ее подкрепить осознанным и продуманным выбором между добром и злом, а этот выбор нужно делать, опираясь на четко сформулированный нравственный кодекс. Но, как неустанно повторяли даосские мудрецы, нравственный кодекс и осознанный выбор поверхностной воли – далеко не все, что возможно совершить. Индивидуализированную волю и поверхностный разум следует использовать для восстановления древней животной связи с Дао, уже на более высоком, духовном уровне. Цель – постоянное воодушевление, получаемое из источников за пределами самости; средства ее достижения – «человеческие праведность и нравственность» – ведут к милосердию, каковое есть объединяющее познание Дао (а последнее – одновременно Основа и Логос).

Это Ты, Господи, так смотришь за каждым существованием, что ни по чему в своем бытии оно и представить не может, чтобы у Тебя была еще какая-то забота, кроме одного лишь его наибольшего благополучия, будучи уверено, что все существующее только для того и существует, чтобы служить наивысшему благу его, единственного, раз Ты за ним смотришь[488].