Олдос Хаксли – Двери восприятия. Рай и Ад. Вечная философия. Возвращение в дивный новый мир (страница 61)

Подобно технологическому прогрессу, с которым она так тесно связана во многих отношениях, современная война является и причиной, и следствием соматотонической революции. Национал-социалистическое воспитание, конкретно готовившее молодое поколение к войне, ставило перед собой две основные цели: обострить проявление соматотонического элемента у тех индивидуумов, в личности которых он присутствует в наибольшем объеме, и заставить остальную часть населения устыдиться своего дружелюбия, чувствительности, склонности к умеренности, терпимости и определенной мягкости. В ходе войны противники нацизма, естественно, были вынуждены заимствовать эту философию воспитания. С той поры во всем мире десятки миллионов юношей и даже девушек систематически приучаются быть «крутыми» и ценить «крутость» выше всех остальных нравственных достоинств. С этой системой соматотонической этики связаны идолопоклонство и политеистическая теология национализма – псевдорелигия, которая в настоящее время более успешно пропагандирует зло и разобщенность, чем христианство или любая другая монотеистическая религия отстаивают добро и единение. В прошлом цивилизация пыталась систематически бороться с соматотонией. Это было необходимой самообороной; цивилизация не хотела, чтобы ее физически уничтожила властолюбивая агрессивность наиболее активного меньшинства, и желала избежать духовной слепоты, вызванной излишком экстравертности. За последние несколько лет все изменилось. «К чему приведет этот всеобщий отказ от существовавшей с незапамятных времен социальной политики?» – с тревогой думаем мы. Ответ даст только время.

Глава 9

Самопознание

Незнание себя для прочих живых существ – от природы, для человека же оно порочно.

Порок можно охарактеризовать как добровольно выбранный образ поведения, ведущий к скверным результатам ввиду, во‐первых, своей безбожности, а во‐вторых, физического и психологического вреда для самого индивидуума и его ближних. Незнание себя в какой-то степени соответствует этому определению. Все начинается с того, что человек осознанно отказывается от самопознания: ведь, заглядывая в себя и прислушиваясь к суждениям других о своем характере, любой сможет, если только захочет, постичь собственные слабости, недостатки, истинные, а не декларируемые, мотивы своих поступков. Большинство людей не знают себя только потому, что самопознание – процесс болезненный и человек предпочитает ему приятные иллюзии. Что касается последствий этого неведения, то они плохи по любым критериям, от утилитарных до трансцендентальных. Незнание себя ведет к нереалистичному поведению и вовлекает человека во всевозможные неприятности; вдобавок без самопознания невозможны подлинные смирение и отрицание себя, следовательно, невозможно и объединяющее познание за «Я» божественной Основы, которая прячется в его тени.

Святые и целители во всех великих религиозных традициях подчеркивали важность и необходимость самопознания. На Западе в этом отношении привычно вспоминать о Сократе. Индийские толкователи Вечной Философии высказывались на эту тему еще более определенно, чем Сократ. Например, в буддийском трактате «Основы осознанности»[478] излагается (со свойственной священным книгам палийского канона скрупулезностью) искусство самопознания во всех его проявлениях – познание собственного тела, познание собственных ощущений, познание собственных чувств, познание собственных мыслей. Это искусство самопознания преследует две явные цели. Ближайшая состоит в том, что «монах пребывает в созерцании тела как тела, будучи решительным, бдительным, осознанным, устранив алчность и грусть к миру. Он пребывает в созерцании чувств как чувств, будучи решительным, бдительным, осознанным, устранив алчность и грусть к миру». Через это желаемое психологическое состояние и далее ведет путь к главной цели человека – познанию того, что лежит в основе индивидуализированного «Я». Сходные мысли высказывали и христианские авторы.

Нет для души ничего более неведомого, чем она сама. Один мудрец говорит, что душа не может создать или получить своего образа и поэтому ей нечем познать себя самое. Ибо всякий образ приходит через внешние чувства: вот почему душа не может иметь своего образа. Поэтому она знает все, только не саму себя. Из-за отсутствия посредника ни о какой вещи не знает она так мало, как о себе самой[479].

Но есть еще великое пробуждение, после которого узнаешь, что есть великий сон. А глупцы думают, что они бодрствуют и доподлинно знают, кто в мире царь, а кто пастух. До чего же они тупы!

Метафора «великого пробуждения» часто встречается в различных толкованиях Вечной Философии. В нашем случае освобождение можно определить как пробуждение от того бессмысленного, кошмарного или полного иллюзорных удовольствий сна, который зовется реальной жизнью, и как осознание вечности. «Такое трезвое блаженство»[480] – эта чудесная фраза Мильтона, описывающая восприятие благороднейшей музыки, как нельзя лучше, с моей точки зрения, передает стремление к просветлению и освобождению.

Ты (человеческое существо. – Авт.) есть, чего нет. Я – это я. Если ты прозреешь сию тайну души твоей, ни один враг не сможет тебя обмануть; ты ускользнешь из всякой западни.

Никто не может иметь сердечности, если он не един и не воссоединен в себе самом; горячность или сердечность есть обращение человека внутрь, в свое собственное сердце, чтобы постичь и испытать внутреннее действие или приветствие Бога. Сердечность есть ощутимое пламя любви, которое дух Бога зажигает и разводит в человеке, и последний не знает ни откуда оно приходит, ни что с ним случилось.

Духовный прогресс достигается через постепенное осознание того, что «Я» ничтожно, тогда как Божество составляет всеобъемлющую Реальность. (Разумеется, если это знание чисто теоретическое, то оно совершенно бесполезно; в практических целях оно должно пониматься как непосредственный, интуитивный опыт.) Один из крупнейших знатоков духовной жизни профессор Этьен Жильсон пишет: «Вытеснение страха милосердием посредством смирения – вот в чем заключается аскеза святого Бернарда, вот ее начало, развитие и венец». Страх, беспокойство, тревога – все эти явления составляют сердцевину индивидуализированной самости. От страха не избавиться личными усилиями, поможет лишь растворение себя в чем-то более значительном, чем интересы личности. Это растворение в любом случае поможет разуму избавиться от некоторых страхов, однако лишь растворение в любимой и познаваемой божественной Основе способно устранить вообще все страхи. Сосредоточенность на любой цели, кроме высшей, означает, что личные страх и тревога переносятся на само дело – так, героическое самопожертвование на благо любимого человека или страны сопровождается, бывает, сомнениями в необходимости жертвы. А когда на жертву идут ради Бога или ради других людей во имя Бога, тогда не может быть никакого страха или вечной тревоги, поскольку божественной Основе ничто не может угрожать; даже неудачу или катастрофу следует принять как нечто, угодное божественной воле. Очень и очень немногие мужчины и женщины любят Бога настолько сильно, что им удается отринуть страх за любимых людей или за страну. Таких среди нас мало потому, что совсем немногие по-настоящему смиренны и способны к подлинной любви. Большинству людей попросту недостает необходимого смирения, поскольку они не осознают собственной индивидуальной ничтожности.

Смирение не в том, чтобы скрывать свои умения и достоинства, чтобы мнить себя хуже и зауряднее, чем мы есть на самом деле, а в том, чтобы ясно понимать, чего нам недостает, и не зазнаваться, ибо, чем бы мы ни располагали, чем бы нас ни наградил Господь, мы все равно остаемся ничтожными по сути своей созданиями.

Свет усиливается, и мы видим, что сами мы хуже, чем полагали. Мы изумляемся тому, насколько были слепы, когда зрим, как из нашего сердца выпадает целый клубок постыдных чувств, подобных мерзким змеям, что выползают из потаенной пещеры. Но нет нужды изумляться или беспокоиться. Мы не стали хуже, чем прежде; наоборот, мы стали лучше. Если наши недостатки уменьшаются, то свет, благодаря которому мы их видим, усиливается, и оттого нас переполняет ужас. До тех пор, пока не появляются признаки излечения, мы не осознаем всей глубины недуга; пребываем в состоянии слепой самонадеянности и упрямства; мы – жертвы самообмана. До тех пор, пока плывем по течению, мы не осознаем стремительности потока, но едва пробуем взять в сторону, как немедля ощутим всю мощь стихии[482].

Дочь моя, возведи себе две кельи. Первую настоящую, чтобы не бродить праздно по округе и не болтать. Выходи только когда необходимо или из любви к ближнему. Вторая келья – духовная, каковая всегда пребудет с тобой. Это келья истинного самопознания; ты познаешь в ней доброту Божью. На самом деле эти две кельи едины, и, живя в одной из них, ты должна жить и в другой; в противном случае душа впадет в отчаяние или в самонадеянность. Если углубишься целиком в самопознание, то придешь в отчаяние; если сосредоточишься на познании Бога, тебя станет искушать самонадеянность. Одно должно идти рука об руку с другим; так ты достигнешь совершенства.