Олан Красиков – Сказка про Кощея и цветок-синецветик (страница 2)
–Это ещё что такое? – удивился Конгор, поднял со стола хрустальный колоколец и позвонил. Ванька загадал, что звук будет таким же, как колокольчик, звонким, тонким и в который раз уже опять не угадал. Колоколец забасил гулко и требовательно.
– Что там за беготня? – строго спросил Конгор у вошедшего приказного.
– Из Тайного приказа лазутчик сбег, батюшка Конгор, – бодро доложил приказной, – не стал принимать положенное ему по закону наказание до конца, из вязок вывернулся и убег, вот тайники теперь его и ловят. Ему теперь за побег положено дополнительное наказание. Поймают да и добавят плетей бедолаге.
Ванька понимающе переглянулся с приказным и тоже посочувствовал бедолаге- беглецу. Потому как он, конечное дело, хоть и чужой лазутчик, кощеевский, а все ж таки тоже доглядчик, такой же, как Ванька и потому сочувствия достоин. Конгор же просто неодобрительно покачал головой.
–Всего-то дела, наказанный сбежал, а шуму-то сколько наделали, пыли-то сколько подняли. Что ж, коли, упустили, пусть побегают, это дело не наше, а тайников.
Ванька выразил полное согласие с мнением Конгора и предложил истребовать у тайников опознавательный знак, изъятый у лазутчика Кощея.
– Ну, что же, это может и сгодится для чего-нибудь. Знак этот я у тайников для тебя затребую, но как бы они канитель не развели, так что проследи за этим сам. А ты, Ваня, как выполнишь поручение, тогда по приезду и отдохнёшь. Дам тебе целых пять дней и даже тревожить не стану.
Дав такое великодушное обещание, Конгор спохватился, подозрительно посмотрел на Ваньку и решил все же приблизить обещание к реальности.
– По мелочам тревожить тебя не стану. Может быть. Иди, готовься, возьми, что тебе для дела требуется у Прокопа.
Ну, если тебя посылают к Прокопу, значит, дело уже решённое и возражать бесполезно. Ванька встал и пошёл, мрачно размышляя о своём будущем, которого, впрочем, могло и не оказаться.
« Хорошенькое дело, порубежные споры». – Ванька горько усмехнулся про себя. – «Знаем мы, чем эти разговорные дела с Кощеем кончаются. А у Кощея сейчас в замке не то Василиса Прекрасная, не то Премудрая, не то просто Василиса. Надо полагать, спёр её Кощей где-то. Стало быть, в лучшем случае Иван-царевич себе счастье добудет на моем горбу, а в худшем случае съедят либо Иван-царевича, либо меня, либо нас обоих».
С такими мыслями Ванька и зашёл к Прокопу. Прокоп сидел за столом и чаёвничал. Сколько его Ванька помнил, Прокоп в свободное от дел время всегда пил чай. Густой, ароматный и всегда запредельно горячий. И зимой, когда за окном лютый холод и летом, когда на дворе жара. Завидев Ваньку, Прокоп даже не моргнул глазом. Со вкусом швыркая и счастливо отдуваясь, он допил чай из чашки белого цинского фарфора, аккуратно подставил её под краник медного самовара и аккуратно промокнул лоб расшитым петухами полотенцем, которое висело у него на шее.
– Жарко что-то сегодня, – сообщил он Ваньке, подвигая к себе поближе миску с вареньем, – а ты, никак опять куда-то собрался? И чего тебе не сидится на месте то? Все в разъездах да в разъездах, не бережёшь ты, Ваня, своё здоровье.
Прокоп аккуратно зачерпнул ложечкой варенье и отправил её себе в рот.
– Ни своё, ни чужое здоровье не бережёшь. Одна маета от тебя Ваня занятым людям.
Прокоп выплюнул в блюдечко вишнёвые косточки и опять потянулся ложкой к варенью.
– Вот, поди, опять за снаряжением пришёл, а не подумал, что нельзя человека отрывать от такого серьёзного дела, как чаепитие.
– Ну, что ты такое говоришь, Прокоп, разве бы я посмел сам-то, да никогда. Но подневолен я Конгору и послан им исполнять дело опекунское, оберегать самого царевича Ивана. А для этого я был направлен к тебе самим Конгором для получения соответствующего снаряжения.
– Дело нужное. Ну, коли, положено, то снарядим со всем тщанием.
Прокоп отодвинул миску с вареньем, отложил ложку и достал из-под стола потрёпанную книгу в чёрном кожаном переплёте. Задумчиво полистал её и упёр палец в какую-то запись.
– Вот, снаряжение опекунов. Тебе чего требуется-то?
– Сам понимаешь, Прокоп, – сурово и внушительно ответил Ванька – дело не простое, царское дело, тяжёлое и сложное.
– Да, – понимающе покивал Прокоп, – это ты верно говоришь.
– Надо бы оружие какое. – Начал атаку Ванька. – Нужен меч там кладенец, топор-саморуб или палицу с десятирной хотя бы убойностью, стрелы самобои, ну сам знаешь…
Прокоп кивнул, достал перо и, обмакнув его в чернильницу, начал что-то записывать в книгу.
–Опять же кормить дитя царское надо, значит скатерть самобранку не ниже третьего разряду, – продолжал развивать успех Ванька, – сапоги скороходы нужны будут, путь-то неблизкий, либо ковёр самолёт.
–Ага, ковёр-самолёт, – задумчиво повторил Прокоп, старательно выписывая пером буквицы, – шапку мозгогрейку и ночной горшок-самоход для удобства. Ночной горшок не нужен?
– Прокоп, сам Конгор велел!
– Ну и что? Где я тебе это все возьму?
– Есть же у тебя, я то знаю!
– Нету, нету у меня ничего. Это все Ваня для особых царских служб. Вот Иван-царевичу я выдал парадный меч-кладенец для представительности, а тебе-то он зачем, Ваня? – Умильно улыбнулся Прокоп. – Твоё-то ведь оружие не меч, а вот – голова.
Прокоп для убедительности постучал по своей голове.
– Хороший звук, – одобрил Ванька, – прям под дуб. Ты сам, Прокоп, рассуди, что мы там с одним кладенцом-то сделаем, ведь съедят нас там, как есть съедят, и костей не оставят. Тебе нас, Прокоп, разве не жалко? Ну ладно я, меня тебе не жалко, но ты хоть дитё царское пожалей!
– Эх, ладно, уговорил – Прокоп почесал в затылке, махнул рукой, поднялся и пошёл в кладовую.
Ванька даже замер в радостном ожидании. Неужели получилось уговорить, пока что никому из опекунов никогда не удавалось вытянуть из Прокопа хоть что-нибудь.
Прокоп чем-то многообещающе позвякал в кладовой, чем-то пошуршал и, выйдя наконец из кладовой, торжественно преподнёс Ваньке лапти.
– Вот, владей, сам сплёл, это, конечно, не сапоги-самобеги, зато износу им не будет.
Ванька посмотрел на довольного собой Прокопа, взял лапти и разочарованно поплёлся прочь.
Глава 2
Велика и разнообразна степь. Огромные открытые просторы, по которым, кажется, можно двигаться в любом направлении не встречая преград, то поднимаясь на пологие холмы, то спускаясь с них. Но люди не любят ездить напрямик даже в степи, а предпочитают путешествовать по пыльной, изгибающейся между холмов дороге. И для них не так важно, что путь удлиняется, зато можно не опасаться заблудиться среди одинаковых плоских холмов или упереться в лабиринт оврагов, прорезавших ровное степное поле. К тому же езженая дорога всегда приведёт то к ложбине с родником, то к обихоженному колодцу, то к броду через реку, ну а ближе к ночи у обочины дороги обязательно найдётся становище со старым кострищем и каким-никаким, но кровом над головой. Временами степную дорогу пересекает поперечный путь и на перекрёстке дорог, как правило, найдётся столб или путевой камень, указывающий, куда можно попасть, если двигаться дальше по этим дорогам. Правда, указания зачастую бывают настолько туманными, что начинаешь подозревать, что создавший надписи, не очень уверен в том, о чем пишет. Впрочем, на этом пересечении степных дорог, как помнил Ванька, на перекрёстном камне были чёткие надписи, указывающие, в какое царство-государство ведут дороги. Поэтому, подъезжая к перекрёстку и услышав неприятные звуки скрежета металла о камень, Ванька заподозрил неладное и свернул с дороги в степь к небольшому холму, с которого можно было рассмотреть, что происходит на перекрёстке. Солнце только недавно осветило землю, и Ванька с Саврасом по направлению его лучей осторожно вползли на вершинку холма к кустам дикого ревеня. Ванька осторожно поднял голову и озадачено хмыкнул. Последний раз, когда он проезжал мимо этого места, это был обычный пыльный перекрёсток степных дорог, а сейчас он напоминал место давней скоротечной схватки. Человеческих костей и оружия, понятное дело, не было, а вот конских костей и черепов хватало. Посреди истоптанной дороги торчала суковатая палка, и на ней висела уздечка. Извилистая тень от палки упиралась в спину какого-то оборванца, который сосредоточенно скоблил перекрёстный камень. Ванька пригляделся к уздечке, завистливо хмыкнул и начал разглядывать оборванца.
–Ого, – сказал он шёпотом и пихнул локтем Савраса, который с интересом оглядывал окрестности – да ведь это давешний лазутчик, который от самого Кузьмича удрал!
У Савраса от удивления отвисла челюсть, он ещё больше вытянул шею, выкатил глаза и жадно уставился на лазутчика.
– Башку свою убери, – зашипел на него Ванька.
Саврас недовольно дёрнул ушами, но башку убрал, ткнулся мордой в траву и выжидательно посмотрел на Ваньку. Ванька вздохнул и хмуро оглядел лазутчика, который продолжал терпеливо скоблить надпись на указательном камне. Встретить здесь лазутчика Ванька никак не ожидал. У него и в мыслях не было, что Тайный приказ, от которого ещё никто и никогда не смог сбежать, на этот раз даст такую промашку. Но вот, пожалуйста, эта промашка сидит сейчас у перепутья дорог и меняет надпись на указательном камне, чтобы сбить Иван-царевича с пути.