Олан Красиков – Сказка про Кощея и цветок-синецветик (страница 1)
Олан Красиков
Сказка про Кощея и цветок-синецветик
Сказка про Кощея и цветок-синецветик
Глава1
Ванька проснулся поздно и когда, наконец, из прохладной избы выскочил во двор, по своему обыкновению резко распахнув дверь, с боевым криком, в прыжке метя босой ногой прямо в голубое небо, солнце стояло уже высоко, и Ванька до него не достал. Не успел он приземлиться, как солнце в ответ окатило его лучами, обволокло теплом, в одно мгновение сокрушило его железную волю. И вместо того, чтобы повторить ежедневный урок для крепости тела, Ванька лениво лягнул несколько раз воздух, зевнул и крепко, так, что чуть не поползла по швам цветастая, иноземной работы рубаха, потянулся. Тело ещё ныло после вчерашнего перегона, а на душе было впервые за много дней спокойно и легко. День был чудно как хорош, и спешить куда-либо не было никакой видимой причины. Отчёт по последнему поиску был написан ещё вчера и вчера же положен в специальную отчётную папку. Надо полагать, что начальник приказа внешнего догляда и присмотра или иначе начальник приказа Внешних дел Конгор уже ознакомился с отчётом, и вопросов у него не возникло. Иначе бы Ваньку давно бы уже подняли и доставили бы пред зоркие очи Конгора для необходимых пояснений. Но никто Ваньку с утра не тревожил, а, значит, и обещанные ему ранее три дня отдыха, он мог использовать по своему усмотрению. Можно было спокойно заняться накопившимися делами – поправить покосившийся забор в огороде или привести в относительный порядок сам огород, постепенно зарастающий крапивой и одуванчиками. Можно захватить удочку и пойти на речку к знакомому с детства омутку, посидеть в прохладном тихом уловистом месте и наловить окуней, а вечерком наварить ушицы, достать из погреба холодный сбитень, да и посидеть за летним столом, глядя на красочные переливы вечернего заката. Ванька весело подмигнул медному сигнальному петуху, ярко сияющему над домом, и пошёл навестить Савраса. Саврас блаженствовал. Ему тоже не нужно было теперь никуда торопиться, не нужно было никого выслеживать или, наоборот, путать следы, не надо никого догонять и не надо ни от кого убегать. Оба благосклонно посмотрели друг на друга. И только Ванька собрался уходить, как вдруг заметил, что с довольной Савраскиной морды сходит блаженство и появляется горестное недоумение, а мгновение спустя Ванька и сам услышал знакомый ноющий свист. По спине Ваньки словно прошла волна холода, он замер, надеясь, что этот противный свист не имеет к нему никакого отношения. Ванька даже закрыл глаза и словно наяву увидел, как на сигнальной башне дежурный стрелок наложил на тетиву стрелу, прищурился, отыскивая вдалеке среди сияющих искорок нужную, поднял лук и … Бухнул, загремел, разрушая все надежды на долгожданный отдых, медный петух. Ванька бросился во двор, столкнулся в дверях с Саврасом, оба застряли, мешая друг другу, дружно засопели от усердия, но поднатужились и вылетели во двор, залитый горячим солнцем. А посреди двора лежали алые обломки стрелы Срочного Вызова. У Ваньки подкосились ноги, и он ошеломлённо присел на травку, сражённый несправедливостью судьбы. Савраска горестно вздохнул, и едва волоча копыта, поплёлся к себе, показывая всем своим видом, что он старое, забитое, загнанное животное и, что, надорвавшись вконец, служа своему непутёвому хозяину, он идёт, чтобы тихо помереть в уголке и просит, чтобы его не беспокоили. Ванька посмотрел ему вслед и понял, что идти к Конгору ему придётся по жаре пешком.
Идти до приказных теремов было неблизко, а солнце, пока Ванька шёл, поднялось ещё выше, и поэтому вскоре Ванькина рубаха потеряла весь свой блеск, а Ванька всю свою жизнерадостность. Возле приказных изб в тенёчке сидела разомлевшая стража, лениво пурхались в пыли воробьи прямо перед мордами лежащих на солнцепёке огромных сторожевых псов. Среди всего этого вопиющего безделья особняком стоял приказ Тайных дел, в котором, видимо, с утра кипела работа. Возле настежь распахнутых по случаю жары дверей сидел меланхоличный тощий дьяк Харитон, сосредоточенно передвигая костяшки счёт в такт бодрым ядрёным щелчкам, которые неслись изнутри. Ванька заинтересовался происходящим и подошёл поближе. Щёлканье прекратилось, и в дверях появился потный и распаренный Кузьмич в обычной своей красной рубахе.
–О-о! – Обрадовано забасил он, вытирая полотняным полотенцем потный лоб. – Ты погляди, Харитон, кто к нам пожаловал. Это же сам Иван Фёдорович. Ты, Ванька, правильно сделал, что сам пришёл. И нам хлопот меньше, и тебе полезно будет. Давай проходи, мы тебя сейчас рядом с твоим собратом и определим.
– Это ты Кузьмич прекрати – возмутился Ванька, уворачиваясь от Кузьмича и заглядывая внутрь помещения. В глубине приказа кто-то безнадёжно висел на дыбе.
– Что это у тебя за шутки, с каким это собратом?
– А вон, гляди. – Кузьмич ткнул пальцем по направлению к бедолаге. – Видишь, лазутчик Кощея. Велено было за излишнее любопытство наказать.
Ванька ещё раз более внимательно поглядел на своего «собрата» и развёл руками.
– Что-то я не вижу, чтобы на нем было написано, что он лазутчик, да ещё и именно лазутчик Кощея. А на дыбе-то любой, что хочешь, наговорит на себя, особенно если его спрашивает какая-нибудь страхолюдина.
И Ванька, ни на кого особенно не намекая, перевёл свой простой и бесхитростный взгляд на бородатого Кузьмича. Но Кузьмич на намёки не повёлся, а повесил полотенце себе на плечо и покачал головой.
– Нет, этот паренёк не простой и не очень-то разговорчивый, да нам его разговоры и не к чему. Мы у него в тайнике кое-что обнаружили, так что все ясно, кто он и откуда.
Харитон молча достал из ящичка, стоящего на столе, медный кругляш на медной цепочке покачал им перед Ванькой и кинул его обратно в ящичек. А Кузьмич заулыбался и ткнул в Ваньку пальцем.
– Видел? Это опознавательный знак для прохода в царство Кощея. Так что, это, Ваня, все ж таки твой собрат, лазутчик.
– Я, Кузьмич, – наставительно заметил Ванька – не лазутчик какой-то, я царский оберегатель и доглядчик, но ты, Кузьмич, человек грубый и этого, видимо, не понимаешь.
– Ахти, мне, ну как же я так ошибся-то, – огорчился Кузьмич, – не углядел я целого царского оберегателя, а ведь и верно, Харитон, этот-то лазутчик только высматривает, а Ванька-то ещё и доглядывает. Большая разница ведь выходит.
И Кузьмич с Харитоном захихикали. Связываться с ними Ванька не стал, а направился прямиком в свой родной приказ Внешних дел к его главе Конгору.
Конгор встретил Ваньку ласково, холодного квасу велел поднести, подождал, пока Ванька напьётся и начал, как всегда, издалека.
– Слыхал, Ваня, новость-то? Семка-то намедни женился, да не просто абы на ком, а на самой Василисе Прекрасной, прямо беда какая то, женятся все подряд, управы никакой на них нет, на окаянных.
Посидели, попили кваса, повздыхали о пропащем теперь Семёне, хороший был доглядчик. Подивились, что вот если Василиса Прекрасная, так обязательно ума невеликого, а если Василиса премудрая, то и не особо красивая. Если не одно, так другое, а потому лучше и не жениться вовсе. Придя к такому выводу, заговорили уже о делах. Конгор для порядка задал несколько вопросов по докладу, написанному вчера Ванькой. Выслушал Ваньку и сделал несколько уточнений. Далее, как обычно, Конгор помянул о событиях, что случились в Ванькино отсутствие. Ничего особенного, в общем-то, произойти ещё не успело, вот только Кощей почти вплотную придвинулся к рубежам государевым. Странный это был какой-то Кощей. Бессмертный. А уж охальник был, хуже некуда, все время норовил поссориться с соседями и обязательно в замке своём держал пленницу, хоть и было ему предсказано, что, именно, через пленницу он и погибнет. И ведь погибал. И не единожды. Пытаясь покончить с опасным и вредным соседом, наезжали в царство Кощеево царевичи и богатыри, и с войском, и поодиночке. Многих он губил, но неоднократно и сам погибал в схватках, после чего победитель рушил замок Кощея и увозил с собой очередную пленницу, на которой впоследствии и женился, видимо, по сложившейся уже традиции. А через некоторое время глядь, и опять Кощей появлялся словно ниоткуда, и замок отстраивал по-новому, и царство у него значительно увеличивалось, и границы его царства раздвигались. Вот так он и дораздвигался. Поговорили о перспективах такого соседства. И совсем было Ванька уже успокоился, как вдруг Конгор посмотрел на него задумчиво и неожиданно заявил:
– Надо тебе знать, Ваня, что царь наш посылает завтра к Кощею своего младшего сына Иван-царевича, с разговорным делом о порубежных неурядицах. Возмужал уже Иван-то-царевич, вот царь ему и поручил серьёзным делом заняться. Ну а приглядеть за ним, чтобы его не обидели там, придётся тебе, потому что сам видишь, нет у меня сейчас ближних опекунов. Ты хоть и привык служить в дальних доглядчиках, но думаю, справишься и здесь. Заодно и обновишь в памяти знания об обязанностях опекунов.
Ванька от подобного заявления поперхнулся квасом и вместо ответа произнёс какие-то нечленораздельные звуки, которые к тому же заглушил грозный лай промчавшихся мимо окошка псов, за которыми, громко топоча сапогами и бряцая железом, пробежали стражники.