Олан Красиков – Мемуары Мага. История первая. Гибель Соттома и Гемерра (страница 8)

– Как приятно, что ты не спишь, и сторожишь мой покой и сон. – Маг похлопал склонившегося над ним Гамида по плечу. – Благодарю тебя, мой верный слуга. Можешь пока расслабиться и отдохнуть, в море нам никто не угрожает.

Маг зевнул, повернулся спиной к Гамиду и устроился поудобней. Гамид молча спрятал кинжалы и покорно отошёл к своей циновке. Больше попыток убить Мага Гамид не делал. Пока. Маг не сомневался, что Гамид не оставит попыток обойти заклятие подчинения и Мага интересовало, сможет ли он это сделать и каким образом.

– Смотрите-ка, слуги Посейдона – замахал руками, привлекая к себе внимание, стоящий у борта Софос. Маг подошёл к нему и увидел впереди судна скользящие под водой тела дельфинов. Время от времени дельфины, вспенивая поверхность воды, выпрыгивали под лучи солнца и тут же скрывались в волнах.

– Нет моря без дельфинов и дельфинов нет без морей, как стрелы, что пущены луком, скользят они вольно меж волн, нет в мире прекрасней существ, чем дельфины, – продекламировал Софос, протягивая для выразительности руку с чашей над бортом.

Высоко выпрыгнувший из воды дельфин пролетел почти рядом, чуть не выбив хвостом чашу, и рухнул в море, подняв тучу брызг, словно дождём окативших Софоса. Софос с недовольным криком отпрянул от борта и начал смахивать с одежды солёные капли.

– Осторожнее, Софос – усмехнулся вовремя отошедший от борта Маг – своими красивыми речами ты можешь приворожить дельфинов, они украдут тебя с каласа и придётся тебе повторить судьбу Ариона.

– Не бойся, Софос, мы не отдадим тебя дельфинам. В отличие от пиратов, бросивших Ариона в море, мы умеем ценить поэтов – поддержал Мага Никомедас – можешь гордиться, ты удостоился чести, можно сказать тебя отметили за красноречие и омыли слуги самого Посейдона, а это считается хорошей приметой и свидетельствует о благосклонности богов. За это можно выпить чашу вина.

Никомедас кивнул слуге и тот разлил вино в подставленные чаши Никомедаса и Софоса. Лекарь, как всегда, отказался от вина.

– Парус по правому борту! – закричал с кормы рулевой. Никомедас от неожиданности поперхнулся, судорожно закашлял, расплёскивая на палубу вино из чаши. С трудом откашлявшись, он сунул в руку слуги чашу и подошёл к правому борту. Мористее, на горизонте виднелся парус. Какой-то корабль шёл курсом параллельно курсу «Ока Посейдона».

– Так вот, почему к нам приплыли дельфины – продолжал восторгаться Софос – они принесли нам привет от наших попутчиков. Возможно, мы даже встретимся с ними среди волн и выпьем дружескую чашу!

Никомедас поморщился и отошёл к своему креслу. Только такой болтун, как Софос, мог считать появление чужого паруса радостным событием. В море ходят суда не только купцов, но и пиратов, не говоря уже о военных кораблях стран враждебных Афинам. Это понимал не только Никомедас, Гортатор Окинес уже посадил гребцов на весла и задал пока ещё щадящий темп движения. После второго перерыва гребли, Никомедас снова подошёл к борту, вгляделся в явно приблизившийся парус и махнул рукой Окинесу.

Окинес, славившийся остротой своего зрения, поднялся на нос и, подойдя к Никомедосу, прищурился, разглядывая далёкий парус. Наконец он протёр глаза и откашлялся.

– Это бирема – озвучил он свои наблюдения, – или очень походит на боевую бирему. Чья, не могу сказать, пока что слишком далеко.

– Как думаешь, сможем уйти от них, если будет нужно? – встревожился Никомедас

– Сложно сказать. Они нас точно заметили. У них два паруса и вдвое больше весел. К тому же здесь сильное течение, если пойдём к берегу, то потеряем и время и скорость и ветер, а на вёслах они нас, если захотят, легко достанут.

– Тогда увеличивай темп на вёслах, Окинас и сократи перерывы на отдых. Нам надо обогнуть Дельфиний мыс, после него течение ослабнет. Дальше, за мысом будет бухта и рыбацкий посёлок. Пойдём в бухту, пополним запасы и переночуем на берегу.

Гортатор кивнул, ещё раз кинул взгляд на парус и спустился к гребцам. Гребцы после отдыха расселись по скамьям, опустили весла и под мерный стук барабана начали разгонять калас. Никомедас прошёл к левому борту и всмотрелся в голубоватую дымку, закрывающую далёкий берег. Линию берега разглядеть было невозможно, но очертания гор над берегом читались достаточно хорошо для того, чтобы понять, что до окончания мыса было ещё далеко. Оставалось надеяться только на удачу и на ветер, раздувающий парус каласа. Но ветер, как показалось Никомедасу начал терять силу, а дельфины, предвестники удачи, такие же непостоянные как ветер и удача, внезапно перестали сопровождать калас и куда-то исчезли. Никомедас огорчённо покряхтел и пошёл в свою кладовую на корму. По пути задержался у задающего темп гребли Окинаса и распорядился выдать гребцам во время следующего отдыха фиников и разбавленного вина для поддержания сил. В кладовой Никомедас снял с себя золотую цепь и золотые перстни, оставив только скромную серебряную печатку на пальце, отомкнул свой сундук и разобрал из двух кошелей монеты в две стопки. Золотые драхмы и большую часть серебряных оболов, вместе с золотыми украшениями спрятал в тайник, а оставшиеся серебряные оболы и медные халки ссыпал в кошель и положил в сундук. Надел на шею серебряную цепь, вытащил из ножен, висящих на стене, меч, покрутил его и со вздохом вложил обратно в ножны. Меч при неблагоприятной встрече с боевой биремой помочь не сможет а, наоборот, только привлечёт опасность. Лучники биремы в первую очередь нашпигуют стрелами тех, кто вооружён и тех, кто стоит возле рулевого весла. Поэтому самое безопасное это быть на носу и сидеть в своём кресле, которое защищает сидящего в нем от стрел. Выйдя из кладовой, Никомедас поднялся на корму к рулевому и поглядел в море. Корабль под двумя парусами неприятно быстро приблизился к каласу.

– Что скажешь о корабле, Ориген?

Кормчий тоже поглядел на приближающийся парус и равнодушно пожал плечами.

– Корабль вроде финикийский. Вроде военный, патрулирует торговый путь, может быть, ищут пиратов, может быть, ищут неприятностей для всех, кто не финикиец.

Никомедас сердито покосился на невозмутимого кормчего и стал рассматривать корпус биремы. Финикийцы почему-то считают эти воды своими, и что самое неприятное, считают, что имеют право проводить досмотр честным купцам, хотя это явный разбой и нарушение прав свободных эллинов. Досмотр – это очень неприятное слово для каждого купца, и кончается досмотр обычно лишними тратами.

– Как считаешь, успеем обогнуть Дельфиний мыс до встречи с ними?

Ориген посмотрел на финикийскую бирему, помусолил палец и поднял его над головой, ловя ветер.

– Нет, Никомедас, не успеем. Больно ходко они идут и идут явно на перехват, а нам и маневрировать негде, у берега сплошные камни. Боюсь, что встречи с финикийцами нам не миновать.

Никомедас недовольно поморщился. Встречаться с финикийцами ему не хотелось. Кое-какой товар в носовой кладовой мог вызвать неприятные вопросы при досмотре. К тому же финикийцы всегда интересовались пассажирами на торговых судах, подозревая в них италийских шпионов, и вещи пассажиров они досматривали особенно тщательно. А по финикийским законам за всё незаконное на судне отвечал владелец судна. Могли для разбирательства под конвоем биремы заставить изменить курс и посетить ближайший порт, в котором находится гарнизон Финикии. А сколько времени это займёт и чем это может закончиться, только одни боги знают.

– На всё воля богов. Если будут требовать досмотра, придётся подчиниться. Спустим парус и ляжем в дрейф. Но пока есть возможность, будем идти прежним курсом.

Никомедас спустился с кормовой надстройки и миновал Окинеса, мерно стучащего билом по тугому барабану, задавая темп гребли, прошёл мимо работающих гребцов, мерно поднимающих и опускающих тяжелые весла. От их разгорячённых тел резко пахло потом. Никомедас поморщился и поднялся по трапу на нос к своему креслу, возле которого уже стоял слуга с кувшином вина. У борта стоял в одиночестве неожиданно молчаливый Софос, видимо лекарь вместе со слугой благоразумно спрятался в своей каморке. Никомедас оглядел далёкий берег, вздохнул и уселся в кресло. Слуга наполнил чашу вином и подал Никомедасу. Никомедас неторопливо выпил терпкое густое вино, закрыл глаза и расслабился. Теперь от него уже ничего не зависело, всё было в руках богов. Ритмично бил барабан, скрипели парусные снасти, с плеском опускались в воду весла. Потом в музыку движения каласа постепенно начали вплетаться чужие звуки, несовпадающие с ритмом гребли «Ока Посейдона». Чужой барабан бил звонче, и всплески чужих весел были явно мощнее. Внезапно барабан Окинеса сбился с ритма и замер. Весла вразнобой ударились о воду и тоже замерли. Калас дёрнулся и начал сбавлять ход. Никомедас встревожился и открыл глаза. До окончания мыса оставалось совсем ничего, всего сотня другая стадий, но по правому борту к каласу уже подплывал хищный корпус финикийской биремы, украшенный четырьмя разноцветными круглыми метками, свидетельствующими о былых победах. Боевой таран биремы вспарывал поверхность моря, оставляя за собой вспененные волны, на приподнятой кормовой надстройке выстраивались лучники, а на планшире замерли гоплиты, вооружённые короткими копьями. Но остолбеневший у борта Софос смотрел не на приближающуюся бирему и не на её гибельный таран, зловеще вспенивающий воду, а куда-то за спину Никомедаса. Никомедас обернулся и замер. Мимо него к борту проходил чёрный магрибский волшебник, а за ним по пятам шёл невозмутимый слуга лекаря, держа в обеих руках поклажу. Магрибец подошёл к борту и, подняв вверх правую руку, щёлкнул пальцами. Ветер стих и паруса безвольно опали на обоих кораблях, но никто не бросился убирать повисшие паруса, оба экипажа молча глядели на затянутую в чёрную одежду фигуру волшебника.