Ol Nau – Школьные годы чудесные (страница 5)

Глава 4. Призрак

Внезапно тишину нарушил голос, мягкий, но с пугающей интонацией.

– Ты меня ищешь?

Катя вздрогнула и обернулась. Рядом с ней стоял Макс – или то, что выглядело как Макс. Его фигура была полупрозрачной, словно сотканной из тени, но лицо оставалось узнаваемым. Его глаза, полные странной, почти болезненной нежности, смотрели на неё с такой страстью, что у Кати по спине пробежал холодок. Она сделала шаг назад, но наткнулась на стул, стоящий позади. Потеряв равновесие, она схватилась за спинку, но неуклюже плюхнулась на сиденье, не отрывая взгляда от призрачной фигуры.

– Ну, я же говорил, что ты от меня никуда не денешься, – произнёс Макс, его голос звучал низко, с лёгким эхом, словно доносился издалека. Он положил одну руку на парту, а другую на спинку стула, на котором сидела Катя, и наклонился к ней ближе. Его лицо было так близко, что она могла разглядеть каждую деталь, но чем дольше она смотрела, тем больше замечала странностей. Его кожа казалась бледной, почти серой, а черты лица временами искажались, превращаясь в чёрно-белый череп, который тут же возвращался к нормальному виду.

– Никуда ты от меня не денешься, я же тебе сказал, – повторил он, его тон стал более настойчивым. – Почему ты всё время хочешь сбежать от меня? Я ведь тебя люблю и хочу с тобой провести вечность.

Катя замерла, её сердце бешено колотилось, а мысли путались. Она не могла отвести взгляд от его лица, которое вновь мигнуло, превратившись в череп, а затем вернулось к знакомым чертам.

– Как… как у тебя так получается меняться? – выдохнула она. – Тебя даже не существует в этом мире! Или ты разыгрываешь меня? Это какой-то розыгрыш, да?

Макс покачал головой, его улыбка была холодной и пугающей.

– Нет. Я такой и есть, – сказал он, его голос звучал почти шепотом. – Макс, которого ты любишь, и ты останешься со мной навечно в этом классе, в этой школе, на собрании в актовом зале с нашей подругой Зинаидой Кручининой.

Катя нахмурилась, её мысли путались ещё сильнее.

– Это которая уборщица меня разбудила в актовом зале? – спросила она, пытаясь найти хоть какую-то логику в его словах.

Лицо Макса вновь мигнуло, превратившись в череп, и он резко ответил:

– Ты что, с ума сошла? Она же твоя, наша подруга, которую ты любишь и всегда хотела иметь в своих подружках, как старосту класса.

Катя покачала головой, её голос стал громче.

– Что ты несёшь? Я не знаю никакой Зинаиды Кручининой. У нас в школе таких нет, старост. Уж я бы точно знала, я вхожу в совет школьного комитета и знаю всех старост в нашей школе.

Макс наклонился ещё ближе, его взгляд стал тяжёлым.

– Вот поэтому я и говорю, что она твоя подруга и староста в этой школе, – сказал он с пугающей уверенностью. – А ты всё никак понять не можешь, что я твой парень, а она – твоя подруга, староста Зинаида Кручинина.

– Бред, ты всё врёшь, Макс, – отрезала Катя. – Ты не существуешь в этом мире.

Она посмотрела на его лицо, которое продолжало меняться, превращаясь в череп и обратно. Её взгляд был полон страха, но и упрямства. В этот момент рядом с Максом внезапно появилась ещё одна фигура – девушка в белом фартушке и коричневом платье. Она положила руку на левое плечо Макса, её улыбка была холодной и насмешливой. Катя поняла, что это и есть Зинаида Кручинина.

Макс продолжал смотреть на Катю, его голос стал ещё более настойчивым, а лицо продолжало мигать между человеческим обликом и черепом.

– Ты останешься здесь навсегда со мной, навечно, – сказал он, его тон был полон странной, почти одержимой любви. – Потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты оставалась в этой школе, в этом актовом зале, и мы втроём были лучшими друзьями, популярными учениками. Я играл бы на гитаре, а все хлопали и аплодировали мне и моей девушке, которая рядом со мной на сцене поёт песню.

Катя покачала головой.

– Что ты мелешь? Не буду я никогда твоей девушкой, – бросила она резко. – У меня есть парень, Пашка его зовут.

Макс рассмеялся, его смех звучал холодно и неестественно, эхом отражаясь от стен пустого класса.

– Ха-ха-ха. Какой он тебе парень? – сказал он с насмешкой. – Так, залётный хулиган какой-то. То ли дело я, Макс – образец для подражания и восхищения всей школы и учительского совета.

Катя сжала губы с отвращением.

– Да что ты всё за чепуху мелешь? – огрызнулась она. – Тебя даже не существует, посмотри.

Она быстро достала из портфеля маленькое зеркальце, не больше пяти сантиметров, и сунула его прямо перед лицом Макса. Её рука дрожала, но она старалась держаться уверенно.

– Ой ли, – усмехнулся Макс, его голос звучал с издёвкой. – А ты себя-то в это зеркальце видела?

Катя замерла, её сердце сжалось от дурного предчувствия. Она медленно развернула зеркальце к себе и посмотрела в него. Но вместо своего отражения она увидела лишь тусклое стекло окна за своей спиной. Ничего. Только пустота и серый свет. Она повернулась к окну, из которого лился этот свет, и почувствовала, как холод пробегает по спине.

– Как такое может быть? – прошептала она, её голос дрожал. – Я ведь только что разговаривала с женщиной в актовом зале.

Макс ухмыльнулся, его лицо вновь мигнуло черепом.

– А, ты о призраке бабы Маши, что работала у нас уборщицей, – сказал он с лёгким смешком. – Так я её тоже попросил остаться, вот она и прибирается всё время, целый день в актовом зале, да в школе потом окна моет. Всё прибирается, да убирается, не остановить её.

Зинаида Кручинина, стоящая рядом, хмыкнула, её улыбка была холодной и насмешливой. Она посмотрела на Катю с явным превосходством, а затем её голос разрезал тишину.

– А ты-то что думала, что мы здесь живёхонькие-здоровёхонькие по школе бродим и всё ещё учимся в этой заброшенной школе? – сказала она, её тон был полон сарказма.

Катя вздрогнула, её взгляд метался между Максом и Зинаидой.

– Заброшенной? Почему заброшенной? – спросила она с тревогой.

Зинаида рассмеялась, её смех был прерывистым и неприятным.

– Блин, кто тебя просил всё рассказывать? – бросила она Максу с раздражением. – Никакого с тобой веселья. Зачем ты всем рассказываешь правду о нас, что мы призраки? Пусть бы повеселилась с нами и повеселила нас.

Она снова засмеялась, её смех звучал всё громче, а Катя чувствовала, как её сердце сжимается от страха. Зинаида продолжала с издёвкой.

– Мы-то её недавно призраком сделали, а она всё ещё думает, что живая и с Пашкой крутит на берегу, да мечтает с ним на день рождения переспать в палатке, – сказала она, её смех стал ещё более неприятным. – Вот умора-то, хе-хе-хе.

Катя замерла, её мысли путались, а воспоминания о реке и Пашке вспыхнули в голове с новой силой. Она вдруг оживила образ, когда представила себя вместе с Пашкой в крошечной палатке, окружённой шепчущей лесной тишиной, словно укрытой волшебством ночного леса. В её мечтах эта палатка была маленькой, но душевно уютной, озарённой мягким, почти магическим светом фонарика, словно драгоценный огонёк в сердце темноты. Ткань шаталась под ласковым вечерним ветерком, весело играя тенями, а внутри царило тепло, дарующее ощущение защищённости.

Пашка сидел рядом, его руки легко касались её талии, скользя по коже, как будто рисуя невидимые узоры. Она ощущала жар его прикосновений, когда он аккуратно укладывал её на спинку мягкого спального мешка, нежно следует за линиями её тела. Его ладони, словно тихие реки, скользили по её бедру, заставляя сердце учащённо биться, а она, сгибая ноги, отдавала себя этому чувственному наслаждению. Он приподнимал её майку, целуя живот, и каждый поцелуй рождал дрожь разливающегося блаженства, а его руки, медленно и уверенно спускаясь ниже, вызывали бурю страстного жара.

Снимая с неё одежду, он действовал с неизменной уверенностью, а затем позволял себе поддаться моменту, раздевшись. Их тела сливались в пылком порыве, и Катя растворялась в этом волшебном мгновении, словно мечта, обретавшая физическую реальность и обещающая новые неизведанные тропы чувственных наслаждений…

Голос Зинаиды вернул её в пугающую реальность.

– А уж как её Пашка с ума сходил, когда она померла, хге-хге-хге, – продолжала Зинаида, её смех был гадким и прерывистым. – Вот умора-то. Я чуть живот не надорвала, когда он нашёл её в школе на пороге класса в школьной форме советских времён, хге-кге-хке.

Катя почувствовала, как сжалась от ужаса. Она не могла поверить в то, что слышала, но слова Зинаиды продолжали звучать в её голове.

– Вот и теперь она, дура дурой, сидит и глазёнками луп-луп, – добавила Зинаида, её смех был ещё более неприятным.

Макс нахмурился, его голос стал твёрже.

– Ну хватит, она мне нравится, я не дам тебе её обижать! – сказал он, поворачиваясь к Зинаиде.

Зинаида убрала руку с его плеча, сверкнув холодным взглядом.

– Ты-то? Да кто ты такой, чтобы мне указывать, старосте класса? – бросила она с насмешкой. – Да я тебя самого на учсовет вызову, и преподаватели тебя как следует отчитают за прогулы и непослушание.

Макс замахнулся кулаком, его лицо приняло грозный вид, но Зинаида лишь рассмеялась своим прерывистым, неприятным смехом. Он искоса посмотрел на Катю, медленно опустил руку и поправил пиджак, заложив руки за спину.

– Ну, если ты уж всё узнала, – сказал он, глядя в окно, – то ни к чему скрывать. Я и Зина лучшие друзья-подруги, и мы любим друг друга давно. А ты мне понравилась, поэтому я тебя сюда затащил. Я обманом вынудил тебя покончить с собой, поэтому ты осталась с нами и теперь должна выполнять наши указания.