Ol Nau – На ходу (страница 3)

– Я? Да как ты могла такое подумать, женщина, про случайного парня, который просто подсел к тебе и взял тебя за руку, потому что ты ему понравилась?

Слово «понравилась» тут же привлекло внимание милиционеров. Один из них, высокий мужчина с суровым лицом, шагнул ближе, внимательно глядя на парня, словно на потенциального уголовника. Его взгляд был тяжёлым, а голос – строгим и обвиняющим:

– Значит, вы признаёте, что напали на женщину в поезде, потому что она вам понравилась?

Милиционер указал на Алину рукой, продолжая сверлить парня взглядом. В его тоне чувствовалась решимость: он, как служитель закона, должен был исполнить свой долг, защитить честь и достоинство девушки, а этого парня, по его мнению, следовало задержать и передать суду. Он бросил взгляд на Алину, и в его глазах мелькнуло что-то вроде восхищения. Её миловидность и привлекательность не могли остаться незамеченными.

– Теперь я понимаю, чем она вам так понравилась, – добавил он с лёгкой усмешкой, продолжая смотреть на девушку.

Парень, всё ещё в наручниках, перевёл взгляд на лицо милиционера и заметил, что тот смотрит на Алину с тем же интересом, который испытывал он сам. Его сердце сжалось от ужаса, когда он посмотрел на девушку и увидел, что она, в свою очередь, смотрит на милиционера с потенциальной благосклонностью, словно на героя, спасшего её от опасности. Это стало для парня последней каплей. Он понял, что теперь у него появился конкурент в лице этого милиционера, который выглядел как защитник, а она, возможно, будет благодарна ему и станет смотреть на него с интересом. Это осознание окончательно подкосило его. Он опустил голову, чувствуя себя не просто ничтожеством, а пустым местом в её глазах.

«Алина, значит, Псковская, – думал он, – я тебя запомнил, и ты меня запомнить должна». Его разочарование перерастало в тёмную решимость. Он кивал головой, словно соглашаясь с неизбежным, но где-то внутри начали копошиться тёмные мыслишки. «Ты ещё пожалеешь, что так поступила со мной, – думал он. – Я отомщу тебе и лишу тебя будущего, так же, как ты это сделала со мной». Он понимал, что его дорога катится по наклонной, но не собирался смиряться. В его голове рождались мрачные планы: он хотел утащить её за собой в ту пропасть, в которую она его столкнула. «Теперь ты будешь моей, но не так, как хотела ты, а как хочу я», – думал он, представляя, как вернётся за ней, заставит её плакать, умолять, чтобы отомстить за всё, что она с ним сделала. Эти мысли сопровождали его, пока он шёл за милиционером по плацу, выложенному серым камнем, к высокому серому зданию, возвышающемуся перед ним.

Глава 3. Внутри учреждения

Здание, в которое его привели, выглядело строго и официально. Фасад из серого камня был гладким, а некоторые высокие окна с металлическими решётками. Входные двери, массивные и тяжёлые, были выкрашены в тёмный цвет, а над ними висела табличка с золотистыми буквами, указывающая на назначение учреждения. На входе его оформил дежурный и они прошли внутрь учреждения налево.

Сразу за дверями находился просторный вестибюль с высоким потолком, выкрашенным в белый цвет, и светло-жёлтыми стенами, на которых висели грамоты и благодарности в аккуратных рамочках. Нижняя часть стен была отделана деревянными панелями тёмно-коричневого оттенка, блестящими от частой полировки. Пол, выложенный светлым кафелем, отражал свет ламп, создавая ощущение стерильности и порядка.

Вдоль стен коридора, ведущего из вестибюля, стояли деревянные стулья с резными спинками, предназначенные для посетителей. Перед множеством дверей, расположенных по обе стороны коридора, чувствовалась атмосфера деловитости: из-за некоторых дверей доносились голоса, где-то стучала пишущая машинка, а где-то раздавался звонок телефона. Парень шёл за милиционером по левую сторону прохода, его шаги отдавались эхом по кафельному полу. Через несколько дверей они свернули налево и вошли в кабинет.

Кабинет был небольшим, но функциональным. В центре стояли два стола, заваленные бумагами и папками, а рядом с ними – стулья с мягкими сиденьями, обитыми тёмной тканью. На стенах висели полки, заставленные аккуратно расставленными папками, а в углу стояла металлическая стойка с документами. Окно было расположено за одним из столов. В кабинете было тепло, а воздух наполнен запахом чернил и бумаги.

Один из следователей, сидящий за столом, указал парню на стул напротив. Второй следователь, постучав торцом папок по столу, вышел из кабинета, оставив их наедине. Милиционер, приведший парня, остался стоять за его спиной, словно охраняя. Следователь, мужчина средних лет с серьёзным выражением лица, что-то записывал в бумагах, не обращая внимания на вошедших. Затем он отложил ручку, положил папку к стопке из десяти других, лежащих слева на столе, и посмотрел на милиционера.

– А вы можете идти, – сказал он, махнув рукой.

Милиционер кивнул и вышел, оставив парня наедине со следователем. Тот снова принялся что-то писать, не обращая внимания на сидящего перед ним молодого человека. Наконец, закончив, он отложил ручку и обратился к парню с холодной строгостью:

– А вы, молодой человек, что хулиганите в поезде? Почему пристаёте к девушкам и не даёте им проходу?

Парень, ёрзая на стуле, ответил:

– А я этого не делал. Я только хотел познакомиться с девушкой, которая мне понравилась, и когда она уснула, я подсел и взял её за руку, подержать. А она проснулась, испугалась и с перепугу наплела с три короба про меня, что я хотел затащить её в тамбур и изнасиловать. А у меня в мыслях такого не было, наоборот, хотел стать офицером и понравиться ей, а не насиловать в поезде, как она это утверждает. Она вообще ничего не поняла и побежала к милиционеру на ближайшей станции, а тот сразу, выведя меня из поезда, надел на меня наручники и привёл к вам сюда.

Следователь, внимательно слушая, сделал несколько пометок в бумагах, а затем уточнил:

– Так вы утверждаете, что никаких неправомерных действий против гражданки не совершали и совершенно беспочвенно обвинены в действиях, которые не имеют к вам никакого отношения?

– Совершенно верно, именно так я и сказал, – ответил парень, стараясь говорить уверенно.

Следователь, не меняя выражения лица, продолжил:

– Так вы утверждаете, что не насиловали её, а только взяли за руку, когда она спала?

Парень, чувствуя подвох, но не понимая, куда клонит следователь, ответил:

– Насиловал? Как вам такое в голову могло прийти? Я её пальцем не тронул.

Но тут же он осёкся, вспомнив, что действительно взял её за кисть руки. Следователь тут же уцепился за его слова:

– Даже пальцем не тронули? А минуту назад говорили, что схватили её за руку и тащили…

– Нет, я такого не говорил! Я не тащил её, я её за руку, за запястье взял, и всё. Я её никуда не тащил. Это она утверждает, что я хотел в тамбуре изнасиловать, – поспешил оправдаться парень.

Следователь, не отрывая взгляда от бумаг, продолжил холодно:

– Так вы её хотели изнасиловать в тамбуре. Так и запишем.

Парень, чувствуя, как земля уходит из-под ног, воскликнул:

– Да нет же! Как вы могли такое подумать про меня? Я солдат, я хотел выслужиться и стать офицером, а вы утверждаете невесть что про меня со слов этой барышни только потому, что я случайно в поезде взял её за руку, когда она спала.

Следователь, не поднимая глаз от листа, продолжил:

– Так вы хотите сказать, что, схватив её за руку, потащили насиловать её в тамбур, зажимая в углу?

Парень, не выдержав, подскочил на стуле:

– Что вы несёте? Я сроду не говорил…

Но следователь, не дав ему договорить, прервал:

– Нет, не говорили. А у меня здесь с ваших слов записано, что вы схватили её за руку, и она в ужасе проснулась, оказавшись в тамбуре, где вы её насиловали.

Парень, в полном отчаянии, закричал:

– Что вы такое несёте? Я такого точно не говорил, зачем вы перевираете мои слова и записываете…

Следователь быстро строчил что-то ручкой по бумаге, не обращая внимания на его возражения. Парень подскочил, пытаясь заглянуть в листок, исчирканный чернилами, но следователь махнул рукой милиционерам, стоящим у входа. Те подошли, крепко схватили его за руки и повели вдоль коридора, мимо других кабинетов. Пол под ногами блестел, отражая свет ламп, а стены, казалось, сжимались вокруг него. Наконец, они привели его в помещение с решёткой, куда его и посадили.

Он взялся руками за холодный металл решётки, а снаружи на него смотрел милиционер с презрительной усмешкой.

– Ну что, допрыгался, голубчик? Будешь знать, как насиловать женщин в поезде.

Парень, чувствуя, что оказался в неразрешимой для себя ситуации, пробормотал:

– Я никого не трогал…

Но внезапно он понял, что, что бы он ни сказал, ему никто не поверит. Его жизнь сломана, и ничего хорошего впереди не ждёт. Мечты о том, чтобы стать офицером с погонами, выправкой и орденами, растаяли, как утренний туман над песчаной равниной. Он опустил голову, чувствуя, как холод решётки проникает в его ладони, и осознал, что его заветное будущее из грёз никогда не станет реальностью.

Парень оказался заперт за решёткой в небольшой камере, где пол, выложенный светлым кафелем, блестел от чистоты, а в углу стояла деревянная лавка с ровной поверхностью, на которой можно было сидеть или лежать. Решётка, отделяющая его от свободы, сияла металлическим блеском, словно подчёркивая его безысходность. Воздух в помещении был прохладным, но всё вокруг выглядело аккуратно и строго, как и подобает месту, где вершатся судьбы.