Ol Nau – На ходу (страница 4)

Парень, сидящий на лавке, чувствовал, как в груди закипает злоба. Он понимал, что теперь его будут считать уголовником, человеком, которого все презирают и ненавидят, видя в нём насильника женщин. В его воображении рисовались картины, где его преследуют, уничтожают, бьют и делают невесть что с такими, как он, – отбросами общества. Эта мысль жгла его изнутри, а враждебность нарастала, направленная на весь мир: на Алину, на милиционера, на эту камеру, на само здание, в котором он оказался заперт. Он чувствовал, что эта клетка станет его домом, местом, из которого он никогда не выберется. «Если они хотят видеть во мне насильника и садиста, – думал он, – то я стану именно таким. Я буду насильником, садистом, убийцей, преследователем граждан в ночи, когда свет в домах загорается, а на улице царит тьма».

В его мрачных фантазиях он видел себя выходящим на улицы в тёмном пальто и кепке, чтобы преследовать и нападать на женщин, заставлять их страдать, убивать и насиловать, чтобы они ненавидели его заслуженно, а не просто потому, что кто-то указал на него пальцем. Внутри него разрасталось опустошение, и, сев на лавку, он больше ничего не предпринимал. Он понял, что, что бы он ни сказал, ему никто не поверит. Все хотят видеть в нём лишь отброса общества, насильника, которого нужно преследовать и уничтожать. Его мысли были чёрными как ночь, в которую не было видно ни звёзд, ни луны, лишь тьма, отражающая его внутреннее состояние.

Внезапно в дверях появился офицер его части. Его форма, аккуратно выглаженная, с блестящими пуговицами и звездой на фуражке, выглядела безупречно. Он подошёл к решётке, его лицо выражало смесь презрения и разочарования. Громким, резким голосом он произнёс:

– Ну что же ты так вляпался, сукин сын? Я тебе сейчас зенки раскрою на твоё будущее. Ты больше никогда не будешь служить в части среди порядочных солдат и офицеров.

Его возмущение и негодование усиливались с каждым словом, он махал пальцем, указывая на парня, словно тот был худшим из людей.

– Ты никогда, слышишь, никогда не будешь служить в армии среди честных, порядочных воинов, защищающих свою страну, своих граждан, своих женщин от вредителей всего мира. Ты чудовище, которое должно умереть в презрении.

Офицер, закончив свою тираду, плюнул в сторону парня через решётку, развернулся и вышел, не оглядываясь. Его тяжёлые шаги эхом отдавались по коридору, пока не стихли вдали.

Парень, не поднимая головы, сидел на лавке, чувствуя, как в груди нарастает неприязнь. Этот офицер, на которого он равнялся, оказался в его глазах лишь жирным, грубым человеком, который ни во что не ставил своих подчинённых. Тот, кого он считал своим идеалом, на кого хотел быть похожим, оказался просто подлецом, бросившим его в беде. Вместо того чтобы защищать своего солдата, выяснять правду или беседовать со следователем, офицер просто пришёл, обвинил его во всех грехах, плюнул в него и вытер об него ноги.

«Так-так, – думал парень, – я на этого ублюдка хотел равняться? Это ему я хотел подчиняться и вылизывать сапоги, чтобы стать таким, как он, офицером, бравым, с медалями и выправкой?» Он сплюнул вправо, чувствуя отвращение. Теперь он больше не хотел знать ни этого офицера, ни его подчинённых, ни всю эту часть солдат, которые в его глазах превратились в пешек, разменные монеты, которых выбросят, стоит им попасть в неприятность. Он дёрнул головой вправо, осознавая, что сейчас у него именно такая неприятность, а бравый офицер, который должен был позаботиться о своём подчинённом, просто плюнул в него и ушёл.

«Так-так, значит, это даже к лучшему, что я не вляпался в это военное дерьмо, – размышлял он. – Эта женщина показала, где я на самом деле был в части, моё место. К нему с самого начала относились как к дерьму, об которое вытирали ноги. Я никогда бы не стал офицером среди этих солдат просто потому, что они все там ничтожества, и никто из них никогда не станет чем-то большим». Он слегка кивнул, соглашаясь с собственными рассуждениями, видя мир в новом, мрачном свете. Теперь он точно знал, что ему нечего делать среди этих «уважаемых», которые носят маски лицемерия, преследуя лишь свои цели, попирая и уничтожая любого на своём пути, кто мешает их интересам.

Он понял, что никто из них не стоит выеденного яйца и уж точно не стоит тех усилий, которые он вкладывал в свой рост и развитие как достойного члена общества. Теперь он знал, что это пустое занятие не для него. Он пойдёт другим путём, найдёт своё место там, во тьме, где никто из порядочных граждан не хочет быть. В его воображении рисовались городские ночи, где царит тьма, а свет струится лишь из окон, приветствуя его вылазки. Он заберёт у этих граждан всё, чем они дорожат, что они любят иметь за счёт других, за счёт попрания чести и достоинства таких, как он, выброшенных на обочину жизни. Да, теперь он знал свой путь, и он обрисовался слишком ясно в городской ночи.

Он представлял себя в тёмном пальто и кепке, берущим всё, что ему вздумается, у этих никчёмных людей, делая из них мокрое место и навсегда лишая их места под солнцем, к которому они так стремятся. Его место теперь под луной, среди таких же волков, как он, не давая проходу гражданам. В его мыслях он видел себя воющим волком на луну, в окружении своей стаи. «Моя стая, – думал он, – где же моя стая в этом подлунном мире? Я навсегда останусь под луной волком, выть на луну в её свете, в котором утону».

Его фантазии становились всё более яркими. Он представлял себя человеком, позади которого пляшет кордебалет на сцене, а сам он, в белой рубашке, чёрном жилете и чёрных брюках, танцует чечётку в центре зала. Зал наполняется посетителями за столами, в красивых одеждах, с дорогими яствами и вином, а он щёлкает пальцами, танцуя среди них. Эти мысли убаюкивали его, и он засыпал на лавке в камере, положив ладонь под щёку, погружаясь в сон, где его мрачные фантазии становились реальностью.

Глава 4. Сон и пробуждение

Во сне мужчина видел себя одетым в чёрный жилет, чёрные брюки и лаковые чёрные туфли, с белоснежной рубашкой, подчёркивающей его эффектный вид. Его тёмные волосы были аккуратно подстрижены, а внешность выглядела броской и уверенной. Он танцевал популярный модный танец, стуча каблуками правой ноги о пол, заводя левую руку за голову и приглаживая волосы. Затем он ставил правую руку на бедро, крутился, приседая в полуприседе, вставал и повторял те же движения, но теперь стуча левой ногой, а правой рукой приглаживая волосы. Его танец был полон энергии, а вокруг него, в воображаемом зале, звучали аплодисменты, когда он проснулся на деревянной лавке, но уже в парке. Под головой у него лежал серый пиджак из дорогой ткани, а сам он был одет в кепку, белую рубашку, чёрный жилет, чёрные брюки и чёрные ботинки – точно как во сне. Он сидел на лавке в парке, под ногами простиралась асфальтированная дорожка, окружённая зелёной травой. Солнце только вставало, его первые лучи заливали парк тёплым золотистым светом. Он щурился, глядя на яркий диск, поднимающийся над горизонтом, и чувствовал, что сегодня будет много дел, к которым он готов приступить прямо сейчас.

Отряхнув пиджак, он накинул его на плечи и пошёл, наклонив голову, в направлении набережной, виднеющейся слева от парка. Затем он свернул правее, ступая по газонам, между деревьями. Его путь пролегал в более густую часть парка, где под раскидистыми клёнами стояли лавки. Зелёные кленовые листья колыхались на ветру, создавая приятную тень. В этом более тёмном уголке парка дорожка поднималась на пригорок, окружённый лесополосой, где свет едва проникал сквозь кроны деревьев, а вокруг становилось всё темнее.

Внезапно он вышел на открытую площадку на пригорке, откуда открывался потрясающий вид на широкую реку внизу. По воде, отражая первые лучи солнца, плыл пароход с широкой чёрной трубой. Его корма была выкрашена в белый цвет сверху, а нижняя часть, ниже ватерлинии, – в чёрный. С высоты пригорка корабль казался совсем маленьким, не больше тридцати сантиметров, плывущим по голубой глади. На фоне поднимающегося яркого солнца, окружённого лёгкими облаками, вид был завораживающим. Парень стоял, засунув руки в карманы, наблюдая за восходом и за маленьким кораблём, медленно приближающимся к причалу, который находился внизу слева.

К холёному мужчине в чёрном жилете, белой рубашке, с накинутом пальто и серой кепкой подошёл невысокий молодой человек, почти юноша, в сером пиджаке на вырост и серой кепке. Он приблизился сзади, и мужчина с тонкими усиками повернулся к нему:

– Ты чего так рано сюда пришёл? Я же говорил, что мы собираемся в другом месте.

Молодой, слегка смутившись, ответил:

– Но ты ведь сказал, что я нужен тебе срочно по какому-то делу. Вот я и пришёл.

Холёный мужчина, посмотрев на него с прищуром, кивнул:

– Ну, раз пришёл, так давай с тобой сразу возьмёмся за дело и пощиплем людей с того корабля, – он указал на пароход, приближающийся к причалу на фоне голубой воды и восходящего солнца.

Молодой, с недоверием посмотрев на него, возразил:

– Ну так это же баре с гулянья причаливают, и ты хочешь их обобрать до нитки, чтобы потом что? Иметь проблемы на всю оставшуюся жизнь на свою задницу?