Оксана Волкова – Ноль 00:00 (страница 21)
Я поднесла лупу.
Овал лежал поверх старого сгиба, а не под ним.
* * *
Пятое, чего я не искала, нашлось само.
На седьмом листе, у верхнего края, был влажный след.
Влажный — то есть не высохший. Бумага в этом месте набухла и пошла по краю мелкой гребёнкой, и гребёнка эта ещё не села, а на такой бумаге она садится за сутки.
Форма следа была пальцевая, с ясным краем, шириной в большой палец.
Я осмотрела свои руки.
Руки у меня сухие. Они сухие всегда, и это профессиональное: у нас в отделе не работают с влажными пальцами, за это отчитывают на первой неделе, и я за восемь лет не оставила мокрого следа ни на одном документе.
За окном стоял мороз, в квартире было сухо, чайник я в тот день не ставила.
Я записала след и обвела его карандашом по контуру на бумаге снаружи, отступив, — как отмечают, чтобы потом сверить.
Потом я пошла к журналу.
* * *
Журнал я веду с первого года службы.
Это не дневник. В дневнике пишут о себе, а у меня графы: дата, что сделано, что установлено, что отложено. Дневника у меня нет и не было.
Я открыла на последней исписанной странице.
Внизу, отдельной строкой, ниже всего, стояло:
Дата — вчерашняя.
Я смотрела на эту строку и делала то, что делаю с любым спорным почерком: разбирала её на признаки, чтобы установить руку. Я делала это добросовестно, зная заранее, чем кончится, и всё-таки прошла до конца, потому что не пройти было нельзя.
Наклон правый, двенадцать градусов. Мой.
Интервал между словами шире нормы, почти в две буквы. Мой.
Нажим падает уступом после третьего слова с конца — в строке из двух слов проверить нечем, но заглавная посажена выше строки ровно на мою малость.
Точка поставлена отдельным касанием.
Строка была моя.
Я не написала под ней «ошибка» и не написала «не помню». В описи так не пишут. В описи пишут то, что установлено, а установлено было следующее: строка исполнена моей рукой; дата вчерашняя; содержание строки не подтверждается ничем, кроме неё самой.
Так я и записала.
* * *
Потом я стала считать.
Я разложила конверты на столе в ряд, по номерам, слева направо, с равными промежутками. Считать в стопке нельзя: в стопке слипаются.
Раз. Два. Три. Четыре.
Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.
Десять.
Я собрала их обратно и разложила ещё раз, теперь откладывая по одному вправо и называя вслух, — так пересчитывают деньги при передаче, и так учат считать всё, что можно пересчитать неправильно.
Раз. Два. Три. Четыре.
Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять.
Рука пошла за десятым и не взяла ничего.
* * *
Я не стала пересчитывать сразу.
Сначала я осмотрела стол — весь, включая пол вокруг и под столом, и подоконник, и стул, и собственные колени. Конверт такого размера не улетает и не заваливается бесшумно.
Ничего.
Тогда я сделала то, чему меня учили делать с местами, а не с предметами.
Я взяла карандаш и обвела на клеёнке место каждого конверта — по десяти отметкам, которые остались от первой раскладки: клеёнка держит след, если по ней провести ногтем вдоль обреза.
Вышло десять прямоугольников, ровных, с равными промежутками.
В девяти лежало по конверту.
Десятый был пуст.
Я стояла над столом и смотрела на этот пустой прямоугольник, и он был точно такой же величины, как остальные девять, и края у него были такие же резкие, и промежутки до соседей — те же.
Место было. Предмета не было.
* * *
Я записала.
Дальше по форме шла графа «причина расхождения».
В эту графу за восемь лет я вписывала три вещи: пересорт, недостача, ошибка счёта. Четвёртой не бывает.
Ошибку счёта ставят, когда пересчитавший сам её признаёт. Пересчитывают дважды, и, если во второй раз выходит верно, пишут «ошибка счёта» и закрывают.
Я пересчитала во второй раз.
Девять.
В третий.
Девять.
Я не вписала «ошибка счёта».
Мне это предлагали изнутри — мягко, разумно, тем голосом, каким разум предлагает единственное объяснение, которое ничего не стоит: устала, сбилась, положила не туда, найдётся. Голос был убедительный, и всё в нём было верно, кроме одного: я считала трижды, вслух, откладывая по одному, и на клеёнке размечено десять мест.
Признать ошибку счёта — значит признать, что мой счёт не работает.
А счёт — это последнее, что у меня работает.
Я поставила в графе прочерк.
Прочерк в графе причины — вещь редкая. Его ставят, когда все три допустимые причины проверены и ни одна не подошла, и дело после этого уходит наверх, где кто-нибудь другой решает, чего не хватает: людей, замка или проверяющего.
Наверх это дело уйти не могло.