Оксана Токарева – Лана из Змейгорода (страница 39)

— Что значит улетел? Куда, зачем? — не скрывала возмущения Самовила, которая прибыла первой, сразу поняла, что свадьбы не будет, и теперь пылала праведным гневом, посылая на голову беспутного жениха целый поток проклятий куда более бурный, нежели водопад, которым Свиярь низвергалась с плотины. — Батюшка ему, худородному, честь оказал! Отверг предложение Змеедара, который в качестве свадебного выкупа обещал любую из рек сделать золотоносной. А этот пустозвон, мало того, что даже в воеводы не сумел пробиться, так еще и сестру так опозорил!

— Он, между прочим, Змейгород во время битвы с Кощеем спас, — напомнила Лана, которую, конечно, уязвили сказанные в запале слова сестры,

— Да все они горазды геройствовать, только о подвигах да славе и думают, — звеня жемчужными ожерельями и самоцветными обручьями, махнула холеной рукой Кема. — А разумения, когда надо промолчать и с кем нужно поладить, не хватает.

— Так, может быть, все-таки вернуть, пока он далеко не ушел? — спросили зятья, готовые сразу обратиться и лететь хоть несколько суток без передышки.

— Чтоб он после свадьбы опять сбежал? — сердито хмыкнула Самовила, решительно направляясь к городу. — Я бы его на десять перестрелов к сестре не подпускала. После всего, что он натворил. В конце концов, своим легкомысленным поступком он выказал неуважение и к нам, и к батюшке Водяному.

— В самом деле, нечего тут слезы лить. — попыталась подбодрить Лану, но только еще больше растравила душу Кема. — С глаз долой, из сердца вон, найдутся и другие женихи куда более достойные, — добавила она, с интересом разглядывая Змейгород, в котором прежде ни разу не была, и расспрашивая, каким семьям принадлежат наиболее нарядные терема.

— А как же свадебный выкуп? — напомнил ее муж Кейо, когда они уже подходили к избе Ланы.

В самом деле серебро и узорчатую кузнь, которую давал за Дочь Водяного искусный кузнец Яромир, он принес загодя, еще до Купалы, и батюшка не побрезговал вено взять, хотя и тяжело вздохнул, словно зная наперед. Ох, как бы пригодилось это серебро Яромиру, чтобы корабль к острову Буяну снарядить.

— А что выкуп? — мигом поднялась на дыбы Кема. — За такое оскорбление не вено, а виру надо платить.

— А это не тебе, дочка, решать, и сестриным сердцем не тебе распоряжаться.

Батюшка Водяной оказывается не просто прибыл в город раньше всех, но уже и все разузнал.

— Чуял я еще на Красную горку, что надолго в Змейгороде Яромир не задержится, — поделился он с Ланой, когда Самовила и Кема ушли в гости к родне своих мужей. — Надо было вас обоих сразу после испытания из этого змеиного гнезда забирать. Я-то скверну Нави, исходящую от Змеедара, еще тогда почуял.

— А кто бы от Кощея город и простых смертных спас? — всхлипнула Лана, испытывая непреодолимое желание в такую минуту припасть на грудь отцу.

— Вот то-то и оно! — вздохнул Водяной, угадав ее настроение и раскрывая объятья. — Надеялся, что противостояние с Кощеем, испытание, битва и осада твоего беспутного уму разуму научат. Да видно, с чем кто на свет рождается, с тем и живет редко, когда извлекая уроки. И старейшины Змейгорода тоже.

Он немного помолчал, давая какие-то поручения домовому, потом испытующе глянул на Лану.

— И что ты мне теперь прикажешь с тобой делать, девонька? К матери вернешься?

Она только покачала головой, поскольку решение как-то неожиданно и подспудно пришло само.

— Здесь останусь. Его дождусь. Рано или поздно он вернется.

— Знать бы только с кем, — вздохнул Водяной.

Глава 32. Нареченная

— Да она с ума сошла! — не поверила, узнав о решении Ланы, Самовила. — Рассудком от горя помутилась! Батюшка, неужели вы ничего не сделаете?

— А что тут можно сделать? — развел руками Водяной, глядя на старшую дочь без гнева, но со смиренной уверенностью в своей правоте.

— Хотите, чтобы она повторила судьбу Дивны? — копируя сварливую манеру матушки Вологи, поддержала сестру Кема.

— Каждая судьба неповторима, звенья цепи не разомкнуть, и нити из ткани бытия не вытащить, — назидательно отозвался Водяной, попросив зятьев помочь перенести приданое Ланы и ее личные вещи в избу Яромира.

Она решила, что так будет правильнее, и батюшка не стал ей перечить.

— Я же взял свадебный выкуп, — пояснил он свое решение сестрам.

— У вас что-то с ним было? — начала допытываться Самовила, когда мужчины ушли, а Лана осматривала углы отцовского жилища, проверяя, не забыла ли что.

— Ты ждешь ребенка? — напрямик спросила Кема, которая за своего Кейо вышла вообще увозом, так как матушка по непонятным причинам не одобряла этого брака.

Лана, всхлипнув, покачала головой, снова переживая тот миг, когда их с Яромиром от близости отделял всего лишь шаг. Зачем она его остановила? Чего испугалась? Даже если бы он причинил ей боль, это, возможно, его отрезвило и заставило задуматься о том, что своим безрассудством он калечит других. И даже если бы он после этого ушел, она бы могла надеяться на то, что все, что они пережили вместе, было не напрасно.

И почему матушка Волога приучила ее к стеснительной скромности? С другой стороны, Кеме матушкины уроки в свое время не помогли. Зато Даждьроса, мать которой, по слухам, не отказывала даже приглянувшимся смертным, тоже не научилась подолом крутить.

— Так что тебя заставляет идти в дом к тому, кто так жестоко тебя и всех нас оскорбил? — не поняла Самовила, помогая младшей сестре устроиться на новом месте.

— Я люблю его, — с чувством проговорила Лана, осматривая оставшиеся на верстаке инструменты и одежду, которую ящер с собой не взял.

В его кузне огонь тоже погас, но, может быть, хоть свет домашнего очага и масляной лампы, которую она будет зажигать каждый вечер, послужит ему путеводным маяком. Хотя, была бы ее воля, она расправила крылья и полетела следом. Знать бы еще куда. Финист, к которому в Детинец все-таки наведался старший из зятьев Бранко, говорил, что никто к нему не приходил и о молоте Верхнего мира не спрашивал.

— Как бы тебе не пришлось о своем решении пожалеть, — вздохнула, прощаясь с сестрой Кема. — Тут же одних пересудов, сколько будет.

— А все меньше, нежели в тереме у матушки, — усмехнулась Лана, вспоминая привычку Вологи по косточкам разбирать каждого из родни и знакомых.

Пересудов она не боялась. Хотя в Змейгороде, конечно, о несостоявшейся свадьбе толковали всю зиму. Будто иных тем для разговоров не существовало.

— Как был смутьяном, так и остался, — сокрушались именитые горожане, поманившие Яромира булавой воеводы и передавшие ее старейшине Брониславу. — И сам непонятно, куда подался, и батюшке Водяному обиду нанес.

— Не такую уж обиду, если девица в дом смутьяна переселилась, — не соглашались те из горожан, которые еще в дни осады считали возможным отдать русалку Кощею.

— Да кто ее, опозоренную, теперь возьмет, — смаковали подробности расстроившейся свадьбы родовитые жены, считавшие, что дочь Водяного слишком задается, хотя Лана старалась держаться со всеми ровно. Разве что близких подруг среди дочерей ящеров не завела.

— Да желающих хватает, только она держится так, что не подступиться, — замечали родители сыновей, которые были бы не прочь назвать дочь самого Водяного невесткой.

Впрочем, решение Ланы перейти жить в дом Яромира удивило не только подруг, но и Даждьросу.

— Ты действительно это сделала специально, чтобы никто больше со сватовством не приходил? — не могла взять в толк Радмила, чью голову к зиме украсила нарядная кика.

Боеслав, наконец, залечил раны, и на отсутствие внимания мужа русалка не жаловалась.

— Затоскуешь же в одиночестве совсем! — соглашалась с подругой Младислава,

— У меня есть обязанности целительницы и отравленные скверной угодья возле Змейгорода, которые нам еще несколько лет лечить и исцелять, — напоминала подругам Лана.

— Но это же совсем не то! — в один голос возразили Младислава и Радмила.

Даждьроса ни о чем не спрашивала, не пыталась образумить, просто приходила, чтобы долгими зимними вечерами тянуть вместе жесткую конопляную и льняную кудель, сучить шерстяную пряжу или сидеть над кроснами зная, что большая часть сотканных холстов ляжет в укладку мертвым грузом. Поскольку порты ладам милым им уже не пошить. А для себя все время обновы справлять — какая радость.

Летом они вместе поднимались в небо, посылая потоки дождя и живительную росу, вымывавшие с лесных и полевых просторов остатки скверны. И десяти лет не прошло, а на месте кровавой сечи вновь колосились поля, и в поднимавшемся на глазах молодом лесу пели песни и вили гнезда вернувшиеся птицы. О грозных и горьких событиях напоминало только мертвое озеро, хранившее память о демоне, и высокий курган, поднявшийся возле буевища. А еще потихоньку подрастали дети тех, кто отдал свои жизни за Змейгород и тех, кто отстоял его будущее. Хотя у ящеров в запасе сотни лет, а дети их растут одинаково со смертными, и потому дочурка Радмилы и Боеслава бегала по лугу в горелки с сыновьями Медведко, а близнецы Златомилы и Боемысла запускали кораблики вместе с пострелятами Купавы. И только в домах Ланы и Даждьросы не звучал детский смех, и покосившаяся изба Велибора все больше уходила под землю. Горыныч так и не покидал полюбившихся ему Сорочьих гор.

— Ты действительно веришь, что он когда-то вернется? — спрашивала Даждьроса в особо томительные осенние дни, с затаенной болью глядя на плачею, на которую так и не сменила свой девичий венец.