Оксана Токарева – Лана из Змейгорода (страница 40)

— Я это знаю, — отвечала Лана.

Первое время она еще просила сестру создать зеркало и показать Яромира. Однако водяная поверхность только шла рябью или затягивалась белесой пеленой, точно слепое око бельмом. Где протекал путь ящера, не мог сказать даже батюшка. Впрочем, Лана подозревала, что Водяной знал гораздо больше, нежели решался поведать.

Судьбы Велибора тоже оставалась для тех, кто еще о нем помнил, тайной. Зеркало просто застывало льдом или трескалось камнем, и это наводило не на самые веселые мысли. А еще Даждьроса как-то призналась, что видела во сне жуткого двойника ее милого. Вооруженный страшным оружием Нави он вел за собой несметное войско, и кровавый плащ трупов стелился за ним.

Понятно, что похода к Ледяным островам, даже когда Змейгород, залечив раны, обложил непомерной данью Хрустальное королевство и возвел несколько новых крепостей в верховьях Кемы и Вологи, никто не снарядил. И корабля, способного достигнуть острова Буяна, не построил. Тем более что и Кощей, собирая дань на Янтарном побережье и в галатских землях, к Змейгороду больше не приближался.

А потом из очередного похода вернулись братья ящеры. Потрепанные и злые, так как еле смогли отбиться, потеряв возле Гардара несколько пограничных крепостей и пророча новую попытку Хозяина Ледяных островов пойти войной на Змейгород.

— Мощное войско собрал Кощей, — объяснял старейшинам воевода Бронислав, чьи доспехи еще хранили вмятины от ударов порождений Нави.

— И знаете, кто им командует? — спросил у сограждан возмужавший Боемысл, который теперь возглавлял правое крыло. — Наш Велибор!

— Нашего Велибора больше нет! — строго глянул на него Рудознат, который с особой яростью выступал против похода на Ледяные острова и других попыток освободить прежнего воеводу. — Есть теперь только бесчестный отступник и изверг народа ящеров Велимор.

— Он предался демону, который его пленил, и принял от него скверну Нави и силу ледяного копья, — бесстрастно пояснил потрясенным сородичам Бронислав.

— Поэтому мы можем лишь его проклясть и навсегда забыть! — заключил Мудрейший.

Расходились в смятении и подавленном состоянии, разбирая по домам отцов, братьев и мужей, хотя далеко не всем повезло вернуться. Особенно из числа пеших воинов, которые оказались под ударом. Хотя Кощей, обрубив Велибору крылья, лишил его возможности принимать истинный облик, страшное оружие, которое едва не убило его самого, в умелых руках прирожденного воина унесло за раз десятки жизней. И это только среди ящеров. У смертных потери были, как всегда, выше. А уж количество раненых подсчету вовсе не поддавалось. Давно, с той самой памятной битвы под стенами, Змейгород не нес таких потерь.

— Не понимаю, как он мог! Особенно после того, что Кощей сделал с Дождирадой! — не могла оправиться от потрясения Даждьроса, которая выглядела и вела себя так, будто тоже испытала разрушительную мощь ледяного копья.

Все следующие дни она оставалась в лечебнице, выхаживая раненых, словно своей самоотверженной заботой пыталась искупить вину ящера, который сначала спас Змейгород, а теперь мстил бывшим согражданам за то, что никто не пришел ему на помощь, когда он страдал. Старейшины тогда все списали на непреодолимые обстоятельства и теперь с упоением клеймили предателя, ни в чем не признавая своей вины.

— Мы же не знаем, каким мучениям подверг его Кощей, — не называя имени всеми осуждаемого отступника, попыталась найти ему оправдание Лана, сердце которой тоже тоскливо щемило при мысли о Яромире, от которого по-прежнему не приходило вестей.

— Я не верю, что пытки могли его сломать! — сдвинула собольи брови Даждьроса, укрывая тяжелораненого десятника Снежнодара, который в бреду продолжал звать погибшего сына. — и подкупать его бесполезно.

— Значит, Кощей сумел найти к нему подход, — вздохнула Лана, которая и сама, пускай во сне, едва не стала жертвой черного колдовства. — Ты же знаешь, как он умеет наводить мороки, смешивая правду и ложь, путая белое с черным.

Неужели в похожие сети попался Яромир? Верить не хотелось, но беда заключалась в том, что беспутный ящер в своем желании поквитаться со старейшинами мог сунуть голову в петлю и совершенно добровольно. Увы худшие опасения подтвердились.

Еще не оплакали всех погибших, не залечили раны тех, кого ледяное копье лишь слегка задело, когда пришла новая беда. В сумрачную и смутную пору между Велесовой ночью и Колядой из Нова города прискакал гонец с вестью о том, что охотники, ходившие промышлять зверя в непролазные леса и топи, видели идущую с Полуночи несметную рать. Тот, кто ведет ее не только сумел от имени Хозяина Нави договориться с Ледяными великанами, чтобы они пропустили рать, но и сам хорошо знает окрестности Змейгорода и горные тропы.

— Такого быть не может! — как всегда, не поверили для начала старейшины. — Через северные тундры и болота не пробраться ни пешему, ни конному.

— Охотники говорят, что Кощеевы слуги взяли проводниками ищущих, которые кочуют со своими оленями вдоль Ледовитого океана до самой зимы, пояснил слегка уязвленный недоверием гонец.

— Но через Змеиные горы может провести только кто-то из своих, — заметил Бронислав, и сердце Ланы, которая с другими сестрами стояла в это время на пороге лечебницы, сжалось от недоброго предчувствия.

Вещий батюшка все знал наперед, но почему-то ей говорить не стал. Впрочем, немного разбиравшаяся в ведовских делах Даждьроса предупреждала, что пророки не просто так расплачиваются дорогой ценой за то, что раскрывают окружающим правду. И будущее, которого пытаешься избежать, все равно настигает и отыгрывается сторицей.

Для начала, чтобы подтвердить или опровергнуть недобрые вести, в дозор отправили наиболее быстрых и скрытных ящеров. Вернулся только один, обожженный и израненный, и, прежде чем впасть в забытье, подтвердил все сказанное.

— Их ведет Яромир, — прохрипел он, до того, как силы оставили его. — Только теперь его называют Яромором.

Лана не удивилась, узнав, что ее несостоявшийся супруг вместе с присягой изменил и имени, данному в день первого полета, когда достигшие возраста посвящения ящеры встают на крыло. Яромир крыльев не утратил и от этого стал противником еще более опасным. Вот и дождалась. Только сердце от предстоящей встречи почему-то радостно не билось. Хотя и продолжало трепетать и плакать от боли и любви.

В Змейгороде началась паника. Со стороны гор врагов не ожидали, считая, что обрывистые кряжи, которые сами по себе походили на неприступную крепость, сберегут и защитят. Но горы на этот раз словно взбунтовались против ящеров, которые веками нарушали их покой, вгрызаясь все глубже в их тело в поисках золота, самоцветов и различных руд. Возможно, Яромир специально выбрал непростой путь через перевалы, чтобы уязвить старейшин, захватив и опустошив их рудники. Ибо как остановить эту угрозу, не знал никто.

— Надо перекопать дороги! — сгоряча предложил старейшина Рудознат. — Новые укрепления мы там уже возвести не успеем.

— В горах нет дорог, — напомнил воевода Бронислав. — К тому же Яромор в отличие от Велимора имеет крылья, да и под его началом, если верить дозорным, драконов Нави хватает.

— Дадим отступнику и предателю бой! — возгласил Боемысл, и на этот раз его поддержали не только брат, но и подросшие сыновья, уже совершившие свой первый полет.

— Нам не хватит сил, мы едва оправились после встречи с другим предателем, — скривился Бронислав.

— Так что же, сложить покорно крылья и молить о пощаде? — спросил так и не присмиревший Боривой, который, кажется, единственный признавал, что в переходе двух лучших воинов Змейгорнода на сторону супостата есть и вина старейшин.

— А может быть, отдать ему наших жен и детей? — поддержал ветерана Боемысл, растивший вместе с Радмилой двух прелестных маленьких русалочек.

— Наших жен и детей отдавать никому не надо, — успокоил сограждан Рудознат. — А вот невесте отступника, нареченной, которая живет в его доме, неплохо бы с ним поговорить.

И снова у Ланы упало сердце, когда она услышала одобрительный гомон испуганных сограждан, видевших в том, чтобы выдать ее на поругание Кощеевым слугам, единственное спасение для Змейгорода.

— Все правильно! — эхом откликнулись родовитые женщины, прижимавшие к себе испуганных и не понимающих, что происходит, детей. — Она его столько лет ждала. Пусть поговорит.

— А если он ее слушать не станет? — попытался достучаться до сограждан Боривой. — Кто знает, вдруг чары Кощея ему разум затмили, заставив забыть не только свое имя, но и все, к чему лежала душа.

— Да точно он ее забыл, — загомонили ящеры, безо всякого стыда обсуждая предложенный Рудознатом вариант спасения. — С глаз долой, из сердца вон.

— Не просто так он сбежал накануне свадьбы! — припоминали старейшины, перекладывая на Лану вину за побег Яромира.

— И все же стоит попробовать, — возражали другие.

— Послушаем, что скажет Мудрейший, — спохватились наконец, вспомнив, что бремя большинства спорных решений привыкли сваливать на сдавшего в последнее время жреца.

Мудрейший скорбным виноватым взором посмотрел на Лану и, прочитав в ее глазах согласие, изрек:

— Выдавать, как предлагали в прошлый раз, мы никого не будем, но вот попросить можно. Как дочь Водяного решит, так и поступим. А сами будем готовиться к сече.